Автор
Когда в зале появляется человек-кабриолет — то это всегда вызывает непредсказуемое внимание и смех, как в случае с Маскарадом любовных утех. В этом месте происходит что-то невероятное, словно маскировочные игры на пустой арене превращаются в настоящую битву эмоций. Здесь каждый человек может быть не тем, кем кажется на первый взгляд, и каждый вздох — тонкий проводник незримых связей....
Если люди умерли, поев пирожных, кого можно заподозрить в первую очередь? Того, кто приготовил эклеры, или того, кто их принес.
– Не смей делать из девочки серийную убийцу! – заорал Кутузов. – С ума сошла? Мне и так плохо. Все отдать готов, чтобы Олю преступницей не считали! Она не виновата!
– Нет, нет, Кутя не виновата, – повторила за ним Фролова, наливая любовнику фужер коньяка. – Вот, возьми, успокойся.
Андрей Николаевич залпом выпил спиртное и снова наполнил бокал. В конце концов опустошил в одиночку целую бутылку и заснул.
Когда он проснулся, часы показывали обеденное время. Фроловой не было дома. Кутузов отругал себя за глупость – ему не следовало ночевать у Ксении, осторожно покинул ее особняк и никем не замеченный вернулся к себе. До сих пор Андрей никогда не терял самообладания и был крайне удивлен своим нервным срывом. Дома его встретила Тамара Федоровна и начала задавать вопросы, упрекать.
– Что сказал Константин Васильевич? Почему ты вечером не позвонил мне, не предупредил, что не приедешь? Я очень волновалась.
У Кутузова болела с похмелья голова, в желудке кошки играли в футбол, нервы не выдержали, и он заорал:
– Отстань! Отвалите все! Надоели!
Потом он грохнул дверью кабинета, рухнул на диван и заснул. Разбудил его тихий голос Тамары Федоровны.
– Дюшенька, съешь куриный бульончик.
Андрей Николаевич сел, увидел заплаканную кормилицу с тарелкой в руках. А она продолжала:
– Не волнуйся, все уладится. Скушай горячего, я тебя люблю, мой мальчик."
"Кутузов неожиданно ощутил себя первоклашкой, который, принеся из школы двойку, бежит на кухню, чтобы поплакать на плече у доброй, все понимающей няни, и непроизвольно всхлипнул.
Николаева гладила его по голове и повторяла:
– Все утрясется, перемелется.
Минут через сорок Андрей пришел в себя, умылся и сказал Тамаре Федоровне:
– Что со мной случилось? Вел себя как баба и с тобой сейчас, и с Ксюшей вчера – плакал, глушил коньяк, жаловался. Вспомнить не могу, что нес! Надеюсь, Ксения не придала значения моему бреду. Извини, Матата.
Та прикинулась непонимающей.
– За что прощения просишь? Ты съел суп, и все.
Кутузов поцеловал ее и стал звонить Ксении. Но та не отвечала.
