В холодных стенах тюрьмы начинается постепенный превращение беглеца в заложника смерти и апатии. Как кошка, мелко и ласково прижимаясь к его шее, жуткая боль медленно но верно овладевает каждым сном и днем, погружая в бездонный череду самой настоящей нищеты.
Можно было сделать вывод, что парочка явно не вчера ушла в плаванье по морю зеленого змия, хотя и не окончательно утонула в его волнах.
— Пошли отсюда, а то опять Унтер нас заметет и в камеру определит, — сказала женщина и потянула мужчину за собой. — Через мост уйдем.
Петр посмотрел в противоположную от подземного перехода сторону и увидел мост, переброшенный через пути. Маршрут отступления определился, и он без особых сомнений пристроился в кильватер рвущемуся к свободе тандему.
"Женщина несколько раз оглядывалась, сначала определяя, нет ли за ними милицейской погони, а потом уже подозрительно посматривая на Петра, севшего им на хвост.
— Кока, этот козел за нами идет с самого перрона, — громко, так что Петру было все слышно, зашептала спутнику женщина. — Он за нами следит. Это наверняка мент. Он нас сдаст...
Мужчина, несмотря на явно большее подпитие, а может, именно и благодаря ему, на окружающее смотрел проще и благодушнее.
— Какой он, к хренам, мент, Валентина? Посмотри на его фейс. Таких самих в ментовку метут рядами и колоннами, — окинув взглядом Петра, доверительно сообщил женщине Кока.
И, уже обращаясь к нему, хотя женщина дергала за рукав, спросил:
— Мужик, тебе чего надо? Если выпить, так мы на мели. Улов, видишь, нулевой.
Он тряхнул в руке тощую болоньевую сумку, в которой сиротливо звякнули две пустые бутылки. Затем на секунду задумался и с надеждой во взоре, но с сомнением в голосе спросил:
— А может, ты, корешок, нас угостишь? Мы не откажемся, не волнуйся.
Насчет того, что Кока, как назвала его женщина, волнуется и тем паче откажется от выпивки, да еще на халяву, мысли не возникло. Когда Петр, не говоря ни слова, вытащил из кармана три червонца и вручил мужику, лицо того сделалось серьезным и отстраненно-возвышенным.
