Передавая даме по эстафете купюры, изящно зажатые между вытянутыми средним и указательным пальцами, Кока резко бросил подбородок вниз, только не щелкнув каблуками, представился сам и представил спутницу:
— Честь имею, Николай Крайнов, некогда кандидат технических наук, без пяти минут доктор, волею злых судеб брошенный в водоворот жизненных обстоятельств. Для друзей — просто Кока. Подруга моих невзгод Валентина.
И, тут же возвратившись на круги своя, с удивлением воззрился на женщину:
— Валюта, солнышко мое, выйди из комы! Стрелой в ларек — одна нога здесь, вторая там, а затем то же самое, но в обратном порядке.
В нашем деле главное — быстрота движений и натиск. Последнее особенно ценил великий русский полководец Суворов.
Кока поднял глаза на щедрого дарителя и, обдав густым застарелым перегаром, несколько витиевато вопросил:
— Разрешите, естественно, если подобные сведения не являются великим секретом, поинтересоваться, как зовут вас, мон шер ами? Как-то неудобно...
— Прошу прощения, что не представился сразу.
Сье ле секрет де полишинелле — это не более чем секрет полишинеля. Меня зовут Петром, мсье Кока.
Слова на французском вырвались и сложились во фразу как бы автоматически, в ответ на «дорогого друга», которым он был удостоен. Данное открытие его самого, в общем-то, не удивило. Петр просто принял к сведению, что язык ему знаком. Правда, не настолько, чтобы он вдруг был для него родным или же Петр владел им в совершенстве — мог понять сказанное, тем более на бытовом уровне, ответить и даже немного пообщаться.
Более тщательно анализировать свои знания он не стал, а только принял их к сведению. Ему сейчас очень многое, если не сказать все, приходилось вспоминать, узнавать, расставлять по своим местам, анализировать, систематизировать...
Зато на Коку его ответ произвел достойное впечатление. Может, менее глубокое, чем выданный щедрой рукой тридцатник, однако же в комплексе с ним Петр занял свое место в табели о рангах, и оно явно было не в конце списка. Кока еще раз бросил вниз подбородок:
— Счастлив встретить интеллигентного, каким и имею честь быть сам, человека.
Увы, судьбой поставлен в рамки... Ну, вы, наверное, понимаете... Все в прошлом — непризнание коллег и начальства, черная зависть и искреннее неприятие окружающего хамства. Увы, как это ни горько произносить, но я сегодня почти смирился с собой и жестоким миром.
— Да, понимаю и принимаю. Epouvantable — это ужасно! — вполне естественно вырвалось у Петра.
