В холодных стенах тюрьмы начинается постепенный превращение беглеца в заложника смерти и апатии. Как кошка, мелко и ласково прижимаясь к его шее, жуткая боль медленно но верно овладевает каждым сном и днем, погружая в бездонный череду самой настоящей нищеты.
В него сливался определенный процент с доходов милицейских чинов со всей России. Естественно, снимали его не с зарплат участковых и постовых, а с преступных денег, добытых, как правило, с крышевания бизнеса.
— А как это можно просчитать? — изумился Вадим. — Сколько должны были отстегивать в фонд, к примеру, с какой-нибудь Виленской губернии или полуострова Таймыр?
— Дело ставилось более десятка лет. Еще со времен, когда Слуцкий ходил при погонах и власти в должности заместителя министра внутренних дел. Сначала он подмял под себя Москву, а потом потихоньку и регионы.
— Реальная вертикаль власти, которую строят, да никак не построят, — хмуро подытожил Олег Петрович.
— Работала она по «фондовским» каналам до недавнего времени без перебоев. Но старая кремлевская команда стала потихоньку сдавать позиции, и кое-кто из вассалов почувствовал слабину. Некоторые цепочки переориентировали на новые кабинеты, и Слуцкий был не в силах помешать — уже не те возможности, не те люди у «вертушки».
— На фонд Слуцкого давно точили зубы, но не знали, как к нему подступиться, — вмешался Олег Петрович. — А тут ты им подарок преподнес на блюдечке. Расстрельная статья — «пособничество терроризму». Уже сейчас за фонд такая драчка началась! К выборам загодя готовятся...
— Акела промахнулся, — задумчиво сказал Вадим.
