В холодных стенах тюрьмы начинается постепенный превращение беглеца в заложника смерти и апатии. Как кошка, мелко и ласково прижимаясь к его шее, жуткая боль медленно но верно овладевает каждым сном и днем, погружая в бездонный череду самой настоящей нищеты.
Это не считая ряда самоубийств, как правило, с контрольными выстрелами в голову и срочных вояжей на загранкурорты с дальнейшим растворением в далях дальних.
— Выходит, что даже если Слуцкий открутится от дела с таллием, статья на него все равно найдется?
— У меня такое предчувствие, что до суда над генералом дело не дойдет, — покачал головой Салтыков. — Слуцкий сегодня политический труп. А завтра может превратиться в реального. Он по-черному подставил слишком серьезных людей. Такого не прощают. И на общее обсуждение стараются не выносить.
— А эти серьезные люди так же серьезно на Отдел не наедут? — поинтересовался Вадим.
— Кишка тонка, — подал голос Олег Петрович. — Не таких видали.
— И еще... Дочь Слуцкого не принимала участия в акции с таллием? — осторожно спросил Вадим. — И название команды убийц «Центурион» — она, кажется, владеет или руководит охранной фирмой под таким названием.
— Нет, она совершенно ничего не знала о порошке, — отведя глаза в сторону, сообщил Мао.
Вспомнив, Сергей полез в стол.
— Вот посмотри. Думаю, тебе наверняка будет интересно. Снимали специально для твоей милости. Ты еще в госпитале лежал, когда это происходило. Как-никак вы с Гончаровым больше года контактировали и вроде не ссорились.
— Почти дружили, — сказал Вадим.
Невеста была немолода, но привлекательна и ослепительно счастлива. А вот жених хранил свое обычное строгое выражение рубленого лица.
— А теперь можно перейти к еще более приятным вещам, — сказал Сергей и встал из-за стола. — Олег Петрович!
Дед кряхтя поднялся с дивана и полез в карман пиджака.
— Приказом, уж не знаю каким, захочешь, узнаешь, тебе, Вадим Веклемишев, досрочно присвоено звание полковника. За особые заслуги перед Отечеством. Держи погоны, амнезийник.
