В холодных стенах тюрьмы начинается постепенный превращение беглеца в заложника смерти и апатии. Как кошка, мелко и ласково прижимаясь к его шее, жуткая боль медленно но верно овладевает каждым сном и днем, погружая в бездонный череду самой настоящей нищеты.
На удивление, за день головная боль его накрыла только один раз, причем несильно, да и прошла быстро.
Егорыч заявился часа через полтора после ужина, когда за окном уже стали наплывать сумерки. Он внимательно оглядел Петра и усмехнулся, показав неровные и желтые прокуренные зубы."
"— А с виду не скажешь, что ты, парниша, можешь двух бугаев завалить, — иронично сжал губы Егорыч. — Напроказил ты в чужом огороде, а я ведь предупреждал... Вываливай, что было вчера. И без пурги!
— Проказил не я, — спокойно возразил Петр.
Он вкратце и честно описал, что произошло прошлой ночью.
— Ну, ты молодец! — хохотнул Егорыч. — Я прикидывал, что может случиться такое, что эти фуфлыжники захотят на тебя наехать. Но чтобы они обделались с таким выхлопом... Класс, Петруша! Ладно, фраер, не радуйся, еще не вечер. Пошагали на терку с Бурым.
— Куда? — не понял его Петр. — На какую терку?
— Проблемы разводить с твоими соседями по бараку, которые круче самых крутых яиц, — поморщившись, сказал Егорыч.
«Терка» продолжалась недолго. Дискуссия, особенно вначале, случилась бурной, однако скоро вошла в конструктивное русло. Бурнаш сидел на стуле посередине своей палаты набычившись, мрачно переводя взгляд с сидевшего напротив Егорыча на Петра, пристроившегося за его спиной.
— Ну так что, Бурый, мы все перетерли? — спросил у него санитар.
— Никаких проблем, Лука, — неожиданно широко улыбнулся Бурнаш. — Ребята захотели повеселиться, а я этому значения не придал. Они же ничего серьезного с ним и делать не хотели. Думали, простой придурок. И меня в заблуждение ввели. Решили размяться — застоялись, жеребцы. Попинали бы малость для выпуска пара, и никаких ежиков. Так, братва?
— Так, Пал Иваныч, — нестройным хором промычали из-за его спины охранники. — Мы по-серьезному не хотели...
