В холодных стенах тюрьмы начинается постепенный превращение беглеца в заложника смерти и апатии. Как кошка, мелко и ласково прижимаясь к его шее, жуткая боль медленно но верно овладевает каждым сном и днем, погружая в бездонный череду самой настоящей нищеты.
— Ну, а коли ты, Лука, его под свою «крышу» берешь, никаких непоняток быть не может. Пускай лечится, башку в норму приводит. А дальше поглядим...
При последних словах Егорыч вскинул голову и внимательно и остро посмотрел на Бурнаша.
— Не понял насчет «дальше»? — сказал санитар и, сделав многозначительную паузу, сквозь зубы выдавил: — Это ты что, авторитет свой качаешь?
— Нет, я о деле баю. И про это у нас с тобой разговор отдельный будет, — качнул головой Бурнаш. — Вполне деловой и взаимовыгодный. Без распальцовки и наездов.
— Ну если так... — пожал плечами Егорыч. — Только вот не пойму, Бурый, к чему ты клонишь.
— Пока болезный пускай в норму приходит, а я мозгами пораскину. А уж как до конца все свяжу, тогда и усядемся с тобой, Лука, прикинем общие интересы.
— Какую-то бодягу ты гонишь, — недоуменно покачал головой санитар. — Да ладно, до дела дойдет, тогда и разберемся. Но пока, как решили — никаких наездов на него.
— Слово — закон! — согласился Бурнаш и грозно покосился на охранников.
— Так, Пал Иваныч, — уныло пропели хором за его спиной бодигарды, скучно рассматривая свои «пальчики».
— Слышь, Лука, — неожиданно смущенно улыбнулся Бурнаш. — Хоть убей, не могу поверить, что этот кент лучше моих парней работает. Есть желание проверить самому. Раз уж он сейчас под тобой, разрешения спрашиваю. Дай мне с ним малость потолкаться.
Лука-Егорыч на секунду задумался, а потом как бы безразлично и неохотно повел подбородком.
— Ладно, только по-короткому и без увечий, — согласился Егорыч. — А то я про твою медвежью силу слышал. Сколько народу переломал...
— Не, я легонько, — поднимаясь со стула, ласково пообещал Бурнаш. — Просто гляну, на что он годится.
Он стянул с могучих плеч спортивную куртку, скинул сланцы и потянулся, так что захрустели кости в суставах.
— Ты-то, парниша, не против подразмяться? — для порядка спросил Егорыч-Лука у Петра.
Петр снял суконную куртку, оставшись в нательной рубахе, и разулся, освободив ноги от тяжелых казенных тапочек. По примеру Бурнаша он не стал тратить время на разогрев, а лишь прошелся по суставам и мышцам, проверяя их готовность к работе.
