В холодных стенах тюрьмы начинается постепенный превращение беглеца в заложника смерти и апатии. Как кошка, мелко и ласково прижимаясь к его шее, жуткая боль медленно но верно овладевает каждым сном и днем, погружая в бездонный череду самой настоящей нищеты.
Азамат атаковал соперника с настойчивостью и монотонностью автомата, потихоньку тесня его. А вот и ноги в ход пошли — голень раз-другой пробила по бедру. Только ощущение такое, будто дубовое полено по металлу врезало.
Петр, казалось, лишь пассивно защищался, редко огрызаясь отдельными выпадами. Казалось, все так и есть, однако Азамат чувствовал, что ни один его удар не причинял противнику ни малейшего вреда — так мастерски они были парированы. Зато редкие и, как казалось со стороны, совсем несерьезные уколы — контратаки Петра, чувствительно сотрясали тело соперника.
Удар гонга, извещающий о конце первого раунда, развел бойцов. Леон, приняв капу и брызнув в рот Петру воды, стал обмахивать его полотенцем.
— Как ты? — деловито спросил он.
— Нормально, — сухо ответил Петр.
— Есть мысли? — коротко поинтересовался о дальнейшем построении боя Леон.
— Есть чувства, — доложил Петр.
— Понял, — не стал вдаваться в подробности замыслов Петра бывший легионер.
Звук гонга вызвал бойцов на середину десятиугольника.
Рисунок танца менялся, но суть оставалась прежней: молодой боец нападал, старый — мастерски ускользал от него. Зал возмущался, свистел, гудел, ругался и требовал зрелища. И получил его.
Неожиданно для зрителей, а главное — для Азамата и самого себя, Петр опустился на корточки и уперся руками в пол.
Разновеликими непредсказуемыми прыжками рыская вдоль сетки, Петр пошел по кругу, обходя изумленного горца. Зал притих. Подобного зрелища он еще не видел."
"В движении Петр внимательно наблюдал за парнем.
«Настоящий мужчина так не дерется», — прочитал он мысли горца и усмехнулся: — «Зелен ты, вьюноша. Мужчина дерется, чтобы победить. А как он это сделает — неважно. Ты умеешь сражаться на ринге, но не ведаешь, что такое настоящий бой, где поражение — смерть.
