В холодных стенах тюрьмы начинается постепенный превращение беглеца в заложника смерти и апатии. Как кошка, мелко и ласково прижимаясь к его шее, жуткая боль медленно но верно овладевает каждым сном и днем, погружая в бездонный череду самой настоящей нищеты.
— А что будет после суперфинала? — вопросительно поднял брови Петр.
— Я думаю, поступят предложения, — попытался напустить тумана Бурнаш. — Такими не бросаются. Ты у нас авторитетно прорезал...
— Биться в «элите»? — в лоб задал вопрос Петр.
— Ну не знаю... Как правило, после сезона показавших себя бойцов приглашают сражаться в элитных боях. И лохов туда не берут.
— Острая нехватка кадров? — криво усмехнулся Петр. — Естественная убыль?
— Ну не знаю... Можно сказать и так, — пожал плечами Павел Иванович.
— А если я не захочу в «элиту»? — Петр испытующе посмотрел на Бурнаша.
— Смотря какие условия будут предложены, — ответил ему таким же взглядом Павел Иванович. — Есть предложения, от которых, в натуре, отказаться невозможно.
— Даже так? — улыбнулся Петр. — А если и они мне не подойдут?
— Пока об этом говорить рано. Вернемся к теме после суперфинала. Поступят предложения, тогда все и перетрем, — свернул разговор Бурнаш.
О будущем думать не хотелось. Даже о предстоящем бое за звание абсолютного чемпиона.
Почувствовав, что его затылка коснулась кошачья лапка, предвестник боли, Петр потянулся к куртке, в которой лежал анальгин. Он продолжал пользоваться им, хотя ему предлагали другие, более серьезные и современные средства. Да и приступы стали совсем редкими. Причем физические и нервные нагрузки, утомление не вызывали их прихода. Чаще боль накатывалась в покое, когда он пытался напрячь память.
Зажав в руке упаковку с лекарством, Петр расслабил тело и попытался освободиться от мыслей. Ему это удалось. Биение вагонных колес отдалилось и стало больше похожим на шум волны, накатывающей на пологий песчаный берег. И боль то подкатывалась, готовая пронзить его мозг, то, ослабев, убегала от нервных окончаний.
