В глубоких желаниях души и потока воображения, где паровозы вздыхают на железных путях среди громадных дирижаблей, городки наполнены экзотикой: одетые в пиджаки орки с рэкетом, эльфы на модных бульвалах, и дворфы с сигарами, держащими крупные банки. И вот где мир превращается в нечто невообразимое — от обычного до возможного всего. Может ли война быть рядом, если страны уже вздохнули о мировой битве?...
Таинственное и волшебное.
Волшебное…
Может там даже волшебники имелись? Ничто так не завораживало мальчика, как истории дедушки про волшебников, колдунов, шаманов и чародеев.
— Ты ведь не расскажешь маме? — спросил Арди, пытаясь успеть дорисовать бельчонка до того, как его вновь унесет водяной ветер.
— Хм, — протянул отец, прикладывая палец к подбородку."
"Арди посмотрел на свои руки. Интересно, а у него тоже потом ногти станут походить на когти?
— А что мне за это будет? — спросил папа слегка прищуриваясь, так что Арди сразу понял, что тот не серьезно.
Когда отец прищуривался, то это был верный знак, что над мальчиком сейчас начнут подшучивать.
— Я не скажу дедушке, что утром именно ты намазал его трость маслом, из-за чего дедушка и упал.
Отец пару раз молча моргнул.
— Так это был ты, Ардан! — воскликнул он, едва не роняя палочку. — Ты же души не чаешь в этом, — папа поперхнулся, явно задержав на языке какое-то другое слово. — старике! А я-то думал, что забыл убраться после того, как смазывал карабин.
Арди отвернулся.
Он любил дедушку.
Но…
— Он назвал тебя слизняком, — прошептал мальчик. — Гута говорит, что так оскорбляют трусов. А Шали говорит, что худшее, что может случиться с охотником — он станет трусом. Скасти, конечно, спорит, но мне кажется — Шали права.
Отец посмотрел на него строго, но… тепло. В этом они с дедушкой были похожи. Оба как два больших камина. Ярко светившие уютом и теплом, но иногда, изредка, кашлявшие неприятным дымом.
— Ты нас подслушивал? — спросил отец, слегка напрягая желваки.
Признак «строгости».
— Вы просто очень громко разговаривали, — уклончиво ответил мальчик, стараясь не смотреть в глаза отцу.
Папа вздохнул и слегка щелкнул Арди по носу. Не сильно. Но ощутимо.
— На тебя плохо влияет эта белка, Ардан.
— Скасти тут… — мальчик уже хотел встать на защиту бельчонка, который целое утро сыпал комплиментами Арди за его идею с тростью. Как внезапно замолчал.
Отец никогда не верил, как, собственно, и мама, что деревянные фигурки могли разговаривать.
Разумеется, кто такая «сидхе» и как грудь может быть — убедительной — Арди не знал.
— Откуда…
— В детстве и у меня были игрушки, Ардан, — отец отложил веточку и прислонился спиной к стоявшей рядом иве.
