Встреча Матвея с друзьями переросла в неожиданное знакомство с человеком из другой жизни. Встреча происходила весело и непринужденно, но в воздухе всегда чувствовалось что-то загадочное и полезное. Мажарин — это новый персонаж, ставший не просто случайным участником беседы, а человеком, чьей судьбой теперь интересуются все присутствующие....
— Я ни с кем не была, — сказала, когда он убрал руку.
— А, по-моему, ты мне врешь, — с ледяным спокойствием произнес Веня, поднялся и вышел из комнаты.
Маринка быстро и поверхностно задышала, приходя в себя после этой атаки. Потом ее словно что-то подкинуло на кровати, она соскочила и побежала следом за Хариным.
Он стоял здесь же, в малой гостиной на втором этаже, и что-то тихо спрашивал у Егора. Тот сидел на маленьком диване со стаканом виски.
Сердце колотилось где-то в горле. В ушах шумело, будто оглушили.
— …ты знаешь? — донеслось до агонизирующего тревогой сознания.
Остановившись за спиной у Харина, Марина помотала головой. Глядя на брата, беззвучно шевельнула губами:
— Не говори… не надо… пожалуйста… — Неважно, о чем именно Веня спрашивал. Знала точно: нужно все отрицать.
Егор скользнул по ней быстрым взглядом, потом долго смотрел на Веню и все-таки утвердительно кивнул. От этого мелкого жеста у Маринки все внутри сжалось. Она застыла без дыхания, словно получив удар в солнечное сплетение.
— Ах ты, маленькая лгунья. — Харин повернулся к ней.
Наверное, когда он разговаривал со своей собакой, в его голосе было больше интонирования.
Бешеный бультерьер, кстати, так и лаял, не затыкаясь, на первом этаже.
Маринка несколько раз сглотнула, пытаясь пропихнуть нервный ком, мешающий вдохнуть кислород. Он ей еще нужен, кислород. Она еще собиралась побороться с этими суками. Хотя у этих двух сволочей есть существенный козырь — у них нет души. Бездушность — их основной козырь. Бесчеловечность.
Как там Мажарин говорил?
Убиваешь свой страх и работаешь. Никаких эмоций.
Что ж, Веня, давай поиграем. На моих нервах. Фарт явно ни хрена не мой конек, но вдруг повезет…
— Возьми меня, — бесцветно сказала она. — Я больше не буду тебе перечить.
— Да? А что вдруг случилось?
— Передумала. Ты же сам говорил, что все бабы тупые бляди.
— Это точно. И ты тоже тупая блядь, раз решила, что кто-то, кроме меня, может к тебе прикасаться.
— Прости меня, Веня, я была не права. Я ошиблась.
— Разве так просят прощения? — улыбнулся только губами. — Я тебе не верю.
— А как?
— На коленях.
Марина вздохнула и, опустившись на колени, спокойно проговорила:
— Прости меня, Веня, я была не права. Я ошиблась. Я тупая блядь.
— Я тебе не верю, — снова сказал он. — Ты не смотришь мне в глаза. Не вижу раскаяния.
Все это время ее взгляд не поднимался выше его груди.
