Встреча Матвея с друзьями переросла в неожиданное знакомство с человеком из другой жизни. Встреча происходила весело и непринужденно, но в воздухе всегда чувствовалось что-то загадочное и полезное. Мажарин — это новый персонаж, ставший не просто случайным участником беседы, а человеком, чьей судьбой теперь интересуются все присутствующие....
Мажарин сорвался и стал говорить ей то, что говорить не намеревался, слишком болезненным было признание:
— Это твои гонцы! Твое послание! Ты должна была вернуться! Вернуться! И сказать мне все сама! Хоть что-то объяснить! Сама! Я тебя ждал!
— После всего! Не мог!
— Мог.
— Ты не должен был меня ждать, Мажарин, не должен был! Как ты мог? После всего, что случилось, как ты мог меня ждать? Как ты мог ждать, что я приду? Я все сделала, чтобы ты меня не ждал! — вскричала отчаянно, приложив трясущуюся руку ему чуть ниже солнечного сплетения.
Но у нее не хватит ладони, чтобы этот шрам прикрыть…
— Ждал. Все равно ждал. И хотел, чтобы ты пришла, — глухо и тихо сказал он.
Ненавидел и умирал от желания увидеть. Ненавидел и хотел, чтобы пришла.
Потому что видеть ее — как лекарство, без которых он тогда не мог нормально жить. Без которых он задыхался от боли. А от Маринки ни уколов, ни таблеток не было. От этой боли его ничто не могло спасти.
Печень, разорванную, ему зашили, крови пять литров перегнали. А душу кто залатает? Дыры от потери и разочарования не зашьешь. И никто эти раны не видел, кроме него. Никто о них не знал.
Любое воспоминание — бритва по едва затянувшимся швам. Любое напоминание о ней — кислота разъедающая. Но, кажется, он сам ее искал, цепляясь за все, что могло Маринку напомнить. Как долбаный мазохист себя истязал, искал и находил, потому что ждал, что она появится.
Было же!
Она же не тварь бездушная, чтобы вот так его бросить!
Или все-таки бездушная?
Встряхнул ее за плечи. Марина зарыдала еще громче, захлебнувшись слезами. Не его крик стоял в ушах. Собственный. Свой отчаянный безумный крик, свои слова. Те, что Егору орала, когда просила отпустить.
Все поплыло перед глазами, закружилось, будто снова неслась по гостиной.
Много лет забыть его не могла. Несколько лет он ее преследовал. В носу стоял. В голове. И вот опять. Будто снова в то время, как в ледяную воду, окунули. Искупали в собственной желчи. Невозможно горькой — не переваришь, не проглотишь.
