В МЧК Сообщает... мир идей подвержен беспрецедентным изменениям. Новая часть романа-хроники возвращается к легендарным героям из прошлого, открывая новые страницы их жизней через загадочный архивный документ. С каждым новым рассказом старые тенденции оказывают на них ошеломляющее влияние, заставляя пересматривать свои убеждения и решения....
Иди учи за кусок воблы и сахарин маршировать фабричных недоносков.
— Если бы ты, Виктор, приехав с Юга, как эмиссар генерала Деникина, предложил мне идти бороться с большевиками, я отказался бы из-за честного слова. Но ты приехал с Юга не драться и умирать, а убивать и грабить. Ты налетчик, Виктор.
— Ну и что? — внезапно совершенно спокойно сказал Копытин. — Революция избавила меня от обязанностей перед обществом.
— Но у тебя остались обязанности перед собой.
— Ты трус, Климов.
Полетел на стол тяжелый портсигар, полетел, кроша рюмки… ствол нагана уперся Климову в спину.
— Убери своего… — тихо сказал Алексей.
— Спрячь наган, Резаный.
— Он продаст, Витя.
— Спрячь.
Лапшин спрятал наган.
— Идите, штабс-капитан, учите, нищенствуйте… Но помни, продашь, сестренку твою, Елену Федоровну, побеспокоим.
Копытин дернул щекой и провел ребром ладони по горлу.
Климов вышел из комнаты.
— Надо шлепнуть его, — сказал Лапшин, — продаст, фраер.
— Нет, я его знаю.
Мартынов что-то писал, Козлов возился с печкой, Данилов чистил наган.
Он уже собрал его и вытер ветошью масляные пальцы, как зазвонил телефон.
— Мартынов. Так… Так… Выезжаем. В машину! Бандюги у Тверской заставы милиционеров стреляют.
Климов в подъезде достал из кармана кожаный портсигар, вынул из него самокрутку, прикурил от зажигалки.
Стоял, прислонясь к стенке. Курил и думал. Разговор этот страшный вспоминал.
На темных улицах гремят выстрелы. Ревет мотор автомобиля.
От Лубянки к Тверской заставе мчится длинный черный «пежо» с чекистами.
У порота на Лесную машет руками человек с винтовкой.
— Притормози-ка, — командует Мартынов.
— К Грузинам поехали они, к Грузинам.
— На Грузинский вал, — скомандовал Мартынов.
Климов вышел из-под арки двора. В темноте угадывался павильон Патриарших прудов. У поворота на Спиридоньевку горел одинокий фонарь. В его желтом кругу ходил милиционер.
Климов поднял воротник и зашагал к Спиридоньевке.
— Товарищ гражданин, — окликнул его севший на морозе голос.
Климов остановился.
— Огонька не найдется? Страсть как курить охота.
Климов подошел, достал зажигалку.
— Ваше благоро… Тьфу, гражданин штабс-капитан… Не признаете?
— Скурихин, ты?
— Так точно, — улыбнулся постовой.
— Ты же в деревню собирался, землю делить.
— Вишь, дело какое, не доехал. В милицию служить пошел.
— Ты что, партийным стал?
— Уж полгода, а вы-то как, Алексей Федорович, значит, с нами?
— Инструктором по военному делу служить буду."
"— Я с нашими спорил.
