Автор
Вдали от берега, застывшие галеры в полуденном мареве напоминают драгоценные камни. Андреа Дориа наблюдал за этим живописным видом со скалистого мыса Портофино, стремясь к Капо-Мелле. Меч ислама ощущается в воздухе здесь, на границе двух миров.
До Просперо наконец дошло.
— Вы не назвали год, — пожаловался он.
— Хе! Хе! Вы уже можете шутить! Это хорошо. Это хорошо. Вы действительно вылечились.
— Но от чего, скажите, прошу вас."
"— Ну конечно же от чумы. От чего же еще? Именно от чумы. Две недели вы лежали, выделяя вместе с потом яд, и иногда нам казалось, что вместе с ядом улетучится и ваша жизнь. Но вы — крепкий юноша, да простит мне ваша милость такое обращение, и победили госпожу Смерть.
— Чума! — Он почувствовал тошноту. — И я лежал здесь две недели? Две недели! Словно в водах Леты21! — Просперо полузакрыл глаза и застыл, сосредоточенно пытаясь почувствовать свое тело.
— Все называют меня Амброджо, с вашего позволения. Я — слуга монны.
— Ах, вот как, монны. Кто такая монна? Дверь была открыта, и комнату пересекла чья-то тень. Послышались учащенное дыхание, шелест платья, и вот уже дама — около него.
— Он пришел в сознание! Амброджо потер костлявые руки.
— Хи-хи! Разве я не говорил, что он вылечится и скоро придет в себя? Верьте старому Амброджо, госпожа.
Глаза Просперо засияли. Он смотрел на женщину, и зрачки его в углубившихся глазницах становились все шире. Она стояла гордо и непринужденно; голубая накидка, подвязанная под грудью шнурком с кистями, подчеркивала ее рост и стать.
— Мадам, я злоупотребляю вашим гостеприимством. Умолять о приюте на одну ночь и оставаться две недели…
— Тихо, — шепотом предостерегла она, испуганная слабостью его голоса.
Просперо окреп гораздо быстрее, чем мог предполагать.
Его вкусно и обильно накормили. Благодаря уходу Боны и Амброджо силы Просперо прибывали не по дням, а по часам. Раз в день приходила навестить хозяйка, принося к его постели свежие цветы. Он неотрывно следил за ее величавой неторопливой поступью, стараясь не упустить ни малейшего проявления той неповторимой грации, которую он в ней открыл. С восторгом наблюдал Просперо за солнечными бликами на ее блестящих каштановых волосах, белой тонкой шее и прекрасных запястьях.
Вот Адорно и хотел поскорее встать на ноги. Уже на четвертое утро Просперо потребовал зеркало, чтобы взглянуть на свое лицо.
