Автор
Вдали от берега, застывшие галеры в полуденном мареве напоминают драгоценные камни. Андреа Дориа наблюдал за этим живописным видом со скалистого мыса Портофино, стремясь к Капо-Мелле. Меч ислама ощущается в воздухе здесь, на границе двух миров.
— Как иначе, — возразил Шипьоне, — можно объяснить участие Просперо?
— Ты что, сомневаешься в собственном сыне? — спросила супруга дожа, повышая голос.
— Только не в нем. Никогда. Но можно ли доверять его окружению? Шипьоне, чья честолюбивая душа интригана пылала ненавистью ко всей семье Дориа, немедленно согласился. Но супруга дожа оставила его замечание без внимания.
— Просперо, как и я, больше флорентиец, чем генуэзец. Если он что-то утверждает, значит, уверен.
— В том, что французы не ищут выгод? В это нельзя поверить.
— Но что ты выигрываешь, не доверяя ему? — продолжала спор его супруга. — Закрывая сейчас ворота перед Дориа, ты закрываешь их и перед будущим своей страны.
— Убедить меня? О, небо! Я в тумане! Единственное, что я сейчас ясно вижу, это герцогскую корону, данную мне императором. Разве я не обязан служить ему за это?
Вопрос был задан всем сразу, но ответила на него монна Аурелия.
— А разве служба Генуе не твоя обязанность? Пока ты балансируешь между интересами императора и собственного народа, выигрывает Фрегозо.
Дож вопросительно посмотрел на Спинолу.
Доблестный капитан выразительно повел плечами и вздернул брови.
— Мне кажется, ваша светлость, что утверждения Просперо все меняют. Если делать выбор между императором и королем Франции, нужно, как вы сказали, выбирать службу императору. Но если выбирать между любым из них и Генуей, как и говорит Просперо, то ваши обязательства перед Генуей превыше всего.
Дож впал в печальную задумчивость. Наконец он грустно вздохнул.
— Да. Хорошо сказано, Агостино. Именно так и нужно говорить с Просперо.
— Его присутствие и гарантии будут ускорят капитуляцию, — сказал Шипьоне. И добавил, поджав губы: — При условии, что можно доверять Андреа Дориа.
— Если он не заслуживает доверия, то почему?
— Из-за своего непомерного честолюбия.
— О, с этой опасностью мы справимся, когда она возникнет. Если возникнет, — дож покачал головой и вздохнул. — Я не должен жертвовать людьми и заливать кровью улицы Генуи. Это, по крайней мере, ясно.
— В таком случае ничто не должно мешать вашей светлости принять решение. Только если порукой будет слово Андреа Дориа, а не уверения Просперо.
Глава III.
