Она не потревожила отроков, ходивших с копьями туда-сюда по стене, и, хоронясь за избяными углами от случайного света, стала пробираться прямо к низкому горбу вкопанного в землю поруба. Почти достигнув его, тень помедлила, выжидая и всматриваясь единственным глазом. При двери поруба, у маленького костра, грустно коротали бессонную ночь два кметя. Не птенята безусые вроде тех, что, гордясь настоящим воинским делом, носили копья взад-вперёд по забралу. Это были опытные мужи, и не удастся ни миновать их, ни разворошить кровлю поруба так, чтобы они не заметили. Одноглазый варяг прижался к стене, став ещё одним пятном черноты среди множества ночных теней. И начал приближаться к двоим воинам – осторожно, медленными шажками…
Первый кметь даже не понял, что за такая напасть свалилась на него из потёмок. Даже боли от удара не ощутил – просто звёзды вспыхнули перед глазами, он удивился им, но они сразу погасли – и всё! Второй успел кое-что рассмотреть. Он сидел на корточках и поправлял палкой в костре, когда по ту сторону пламени, как срубленное деревце, упал его побратим, а к нему – над огнём, сквозь высокие языки – метнулось нечто, на человека-то не шибко похожее. Воин начал поднимать руки с палкой, желая хоть как-то оборониться… Куда там. Напавший предвосходил его так же, как сам он – медлительных (по сравнению с ним) парней из какого-нибудь лесного печища, куда они ходили в полюдье. От толчка коленом в грудь воин отлетел, запрокидываясь, и ударился головой в стену сруба. Обмяк, палка вывалилась из руки…
Крапива, запертая внутри, удар тот хорошо слышала и даже праздно задумалась, что могло быть причиной ему. Дров, что ли, поднесли для костра и бросили у стены?.. Когда стукнул деревянный запор, она вскинула голову, чувствуя ледяной холод, зародившийся в животе. За нею, что ли? Но почему? Рановато вроде бы… Лабутиного убийцу сыскали никак?..
Снаружи светил костёр, видно было голову и плечо кметя, безжизненно привалившегося к косяку, а к ней в поруб спускался страшный чужой человек!.. Крапива вскочила на ноги и признала его – не по лицу, какое там лицо против света! – по движению тела.
– Со мной пойдёшь, – прошипел похититель Шорошки. И руку ей протянул.
Крапива, как всякий живой человек, глупости иногда совершала. Бывало даже – не маленькие. Но – тут и не любившие её соглашались – разумом никогда не хромала. Как ни тяжко было ей суда ожидать в порубе, где допрежь того держали братьев Тину, – смекнула: бежать с одноглазым значило бесповоротно себя очернить. И, что хуже, батюшку злодеем признать!
Она отскочила к дальней стене и чуть не упала, увязнув в сене ногою:
– А не пойду никуда!
Он досадливо проворчал что-то сквозь зубы.