В эпоху ужесточенных мер против терроризма в России, где поправки к законодательству предоставили президенту новые полномочия для борьбы с международным экстремизмом, мир кажется под наблюдением. Но в поднебесной Москва идет по другому пути: скромные электрички "Тиходонск – Москва" переродились в символы гражданской войны, где каждая маршрутная линия имеет свой сценарий борьбы за выживание....
Чернота вентиляционной шахты бесследно растворила черные фигуры. Только тонкие острые лучи фонарей помогали ориентироваться в тесном колодце.
А внизу тем временем обстановка резко обострилась. Вначале ситуация развивалась штатно. Полковник Слепцов неспешно вел переговоры с Боксером, который требовал, чтобы перед банком посадили вертолет и дали им беспрепятственно улететь, куда они захотят. Слепцов, в принципе, соглашался, но объяснял, что сам он вертолетами не распоряжается, нужно доложить начальству, оно свяжется с другим начальством, а уже другое начальство и сможет выделить вертолет.
Но вдруг спокойную обстановку нарушил один из участников налета, который до этого подпирал стену операционного зала. Когда прибыла милиция, он вытащил из внутреннего кармана пиджака снаряженный шприц и привычно сделал себе инъекцию морфина. Через несколько минут он пришел в возбужденное и нервозное состояние, которое требовало выхода.
– А-а-а! Обложили, паскуды!
Подбежав к двери, он вырвал из рук Боксера заложницу и вытолкнул ее на улицу. Женщина еще не успела обрадоваться освобождению, как взбесившийся бандит несколько раз выстрелил ей в спину. Наступила мертвая тишина. Заложница безжизненно распростерлась на земле. Яркое цветовое пятно на сером асфальте.
– Давайте вертолет, суки! Прямо сейчас! Я их буду мочить каждую минуту!
Одурманенный наркотиком бандит открыл огонь по милицейским машинам.
Слепцов стоял ближе всех и находился на линии огня. Шарахнувшись в сторону и упав на колено, он избежал смерти. Пули просвистели над головой, сзади раздался вскрик. В проеме банковской двери стоял бандит в перекрученной и закрывающей один глаз маске. Держа пистолет двумя руками, он кричал нечто нечленораздельное и посылал в милицейское оцепление пулю за пулей.
По всем законам, включая гуманные европейские конвенции, он подлежал уничтожению.
– Мать твою! – буквально заверещал Тихий, почувствовав, как его конечности затряслись от страха.
