В эпоху ужесточенных мер против терроризма в России, где поправки к законодательству предоставили президенту новые полномочия для борьбы с международным экстремизмом, мир кажется под наблюдением. Но в поднебесной Москва идет по другому пути: скромные электрички "Тиходонск – Москва" переродились в символы гражданской войны, где каждая маршрутная линия имеет свой сценарий борьбы за выживание....
– Зачем? Уши есть? Здесь и слушай!
Наступила пауза.
– У дедушки вашего, кажется, псориаз, – сказал Бероев, почесывая переносицу. – Лучше тебя другим фонендоскопом слушать.
– Какой еще псориаз?
– Кожная болезнь неизлечимая. Будешь весь в струпьях ходить.
На охранника это произвело впечатление.
– Ни фига себе! Ладно, филин, тогда другой трубкой слушай…
Они вышли на улицу и сели в микроавтобус. Бероев выпил свою таблетку, обычным фонендоскопом прослушал охранника и напустил на него страху, порекомендовав как можно быстрее сделать рентген.
Бероев был озабочен. Профилактическую таблетку он выпил на пять минут позже, чем положено. И хотя предварительно получил детоксичный укол, да и с фонендоскопом обращался с максимальной осторожностью, при работе с ядами всякое бывает…
Но для него применение спецсредства «К» на этот раз завершилось хорошо. А Фитиль умер во сне через 10 минут после отъезда «кардиологов».
Тиходонский крайНе имеющие начала и конца полоски рельсов хорошо видно с двухсот метров. С трехсот надо напрягать зрение, чтобы различить блестящие проволочки. Выше они расплываются и на пятистах пропадают. Зато железнодорожная насыпь хорошо видна и с восьмисот, и с километра… То ровная, как серая стрела, то загнутая – плавно, как казацкая шашка. Вокруг расстилается зеленая, не успевшая выгореть, степь, иногда появляются довольно редкие рощицы и лесополосы.
Денис смотрит вниз то невооруженным взглядом, то заглядывает в бинокль. Он представлял себе полет в вертолете несколько иначе. Более комфортным, что ли. В кабине было очень шумно и тесно, пахло бензином. Легкий «Ми-60» весил меньше, чем Архипычева «Волга», он вибрировал, и болтало его нещадно. Сиденье, казалось, постоянно куда-то ныряет, потом выныривает, и не успеет «пятая точка» ощутить под собой опору, как в груди снова образуется пустота, а сердце испуганно проваливается.
Денис глянул на Мамонта – тот сидел напряженный, на лбу складка. В конце концов, майор перегнулся к пилоту и что-то проорал ему на ухо.
– Как скажете! Можно подняться повыше! – гаркнул в ответ пилот. Голос у него натренирован, что ли. Во всяком случае, Денис слышал его, не напрягаясь.
– Вверху будет спокойнее!
Мамонт вопросительно взглянул на Дениса.
– Выше не надо! – сказал тот.
