В Мечниковом томе 11, мир замедляется вокруг вас, а скрытые в толпе монстры становятся открытыми и опасными. Течение времени замедляется, окуная читателя в напряженную атмосферу тревоги и предательства, где каждое движение может быть последним.
Как оказалось, кроме него в лечебнице работают лишь два охранника и трое хмурых помощников, которые, судя по всему, уже сами близки к тому, чтобы расстаться с рассудком.
— Ну-с, может, сначала чаю выпьем? — предложил Филатов. — Или пообедать желаете?
— Это можно, — согласился я. — Но для начала, Тимофей Андреевич, я бы хотел осмотреть нескольких пациентов. Трёх-пяти человек мне хватит с головой. Кстати, сколько душевнобольных содержится в вашей лечебнице?
— Представьте себе, без двух человек четыре десятка! — заявил он.
Однако, как только мы вышли во двор, Филатов замер и в ужасе отступил назад на несколько шагов.
— В чём дело? — осматривая внутренний двор, спросил я.
Ничего странного я не заметил.
— Их… Их здесь не должно быть столько! — заикаясь, воскликнул Филатов. — Почему их так много? Кто открыл камеры⁈ Эй!
Филатов рванул назад — к защитной двери, но та оказалась заперта. Мужчина несколько раз постучал по металлу, требуя, чтобы охранник впустил нас назад.
Однако я активировал магию и не почувствовал присутствия живого человека в этом помещении.
— Свободу! Свободу! — послышались неистовые вопли с верхних этажей.
Затем раздалась смесь нечленораздельных воплей. Окна разбились, и из них начали выбираться люди.
— Кто… Кто выпустил буйных пациентов? — побледнел Филатов. — Господин Мечников, что нам теперь делать?
Видимо, паника взяла верх, раз он спрашивает об этом меня!
Толпа во дворе начала разрастаться. Пациентов становилось всё больше и больше.
Похоже, начался бунт.
Глава 5
Обстановка накалялась с каждой секундой. Судя по количеству оказавшихся во внутреннем дворе людей, сюда уже выбрались практически все пациенты, которые ранее содержались в закрытых камерах. Пока что я даже не задаюсь вопросом о том, каким образом им удалось оказаться снаружи.
Хотя это — та ещё загадка! Всё-таки мы в девятнадцатом веке живём.
