В душных стенах секретного лабораторного здания Илья Синицын и его команды борются с неуловимым врагом, а Щеблетов продолжает оправдываться перед Сеченовым. Внутри чувствуется напряжение и страх, когда каждый шаг может быть решающим для всех.
Пока что о заболеваниях толстой кишки никому ничего не известно. Значит, придётся описать колиты и онкологические заболевания, которые без эндоскопического обследования выявить попросту невозможно.
— Ух и кропотливая же работа, — утирая пот со лба, бурчал Сеченов. — Мне твой микроскоп-то показался чем-то невероятным. А уж сколько сюда линз придётся вставить… Уму непостижимо!
— Продолжай, у тебя неплохо получается, — ответил я, попутно собирая корпус и рабочий механизм аппарата."
"Сеченов же работал над резиновой трубкой.
Если первые два канала основаны на разнице в давлении, то со следующими возникает проблема. Для освещения придётся встроить магический кристалл в корпус аппарата, а для создания оптического канала придётся очень долго возиться с линзами, закрепляя их в полости трубки.
Мы провозились почти до полуночи, но всё же закончили начатое. Пришлось, правда, достать кристалл из моей магической лампы, но оно того стоило. При первой же пробе мы обнаружили, что трубка проводит свет, а оптическая система с лёгкостью передаёт изображение на объектив.
— Поверить не могу, что у нас получилось… — удивился Сеченов. — И что теперь? Надо ведь ещё чертежи сделать, верно?
— Верно. А ещё, по-хорошему, нам нужен доброволец, на котором мы испытаем эндоскоп. Не хочу регистрировать патент, пока мы не убедимся, что весь механизм работает как надо.
— Господа! — услышал я голос своего дяди. Олег заглянул в сарай и жестом подозвал меня к себе. — Простите, что отвлекаю. Но мне нужно с тобой поговорить, Алексей. Срочно.
— Сейчас подойду, — кивнул я, а затем сказал Ивану дальнейший план действий:
— Готовь чертёж рабочей трубки, а я опишу корпус и оптическую систему. Предоставим ордену схему на двух листах.
Иван кивнул и направился к себе домой заканчивать начатую нами работу.
— Дядь, что опять стряслось? — спросил я.
— Стряслось письмо твоего отца, — стиснул зубы он. — Ты даже не представляешь, что он выдумал. У него появились планы на моего Серёжу.
