В душных стенах секретного лабораторного здания Илья Синицын и его команды борются с неуловимым врагом, а Щеблетов продолжает оправдываться перед Сеченовым. Внутри чувствуется напряжение и страх, когда каждый шаг может быть решающим для всех.
— Крепитесь, Эдуард Семёнович, будете сегодня работать на благо лекарской науки! — воскликнул я.
И в этот момент Сеченов с блеском в глазах достал из своей сумки трубку эндоскопа.
Глава 7
— Господа, то, что вы пытаетесь сделать — это незаконно! — кричал наш коллега Эдуард Родников, когда мы тащили его в смотровой кабинет. — Вы не можете так со мной поступить! Нет… Я даже не знаю, что вы хотите со мной сделать!
— Эдуард Семёнович, — спокойно сказал я. — Сегодня тот самый день, когда вы можете войти в историю как первый человек, которому сделали фиброгастродуоденоскопию!
— Что… Что-что сделали⁈ — ещё больше испугался он.
— Это будет не больно! — уверил его Иван Сеченов.
— Почти, — поправил я.
— Никакого дискомфорта! — продолжил лгать мой напарник.
— Нет, я бы сказал, что совсем не больно, но очень дискомфортно, — вступил в спор с Сеченовым я."
"— Так, всё! Хватит! — не выдержал Родников. — Я глубоко уважаю вас обоих. Читал статьи о ваших изобретениях, слышал отзывы от пациентов.
— Вам прямо или завуалированно? — поинтересовался я.
— Давайте для начала второй вариант, — прошептал он.
— Мы хотим исследовать ваш пищевод, желудок и двенадцатиперстную кишку на наличие патологических процессов, — произнёс я.
— Так… — Родников с трудом сглотнул сухой ком.
Сеченов вновь вытащил из сумки рабочую трубку эндоскопа и произнёс:
— Мы собираемся затолкать это в вашу ротовую полость прямиком до кишечника!
Я заметил, как глаза Эдуарда Семёновича закатились, и он начал падать на спину. Мы с Сеченовым одновременно подхватили нашего коллегу за плечи и влили в него немного лекарской магии, чтобы привести в чувство.
— Обязательно было говорить ему это настолько прямо? — шикнул я на Ивана.
— Мне кажется, ему стоит понимать, что мы хотим с ним сделать, — ответил Сеченов.
— Что со мной было? — промямлил Родников. — Сколько я спал?
— Меньше минуты, Эдуард Семёнович, — улыбнулся я. — Так, давайте-ка расставим все точки. Мы с Иваном Михайловичем — не бандиты. Не варвары и не садисты. Мы не станем проводить эту процедуру на ком-то, кто не согласен это делать.
