Вечер Пасхи омрачается кражей из банка. Галопуемый народ мчится к соборам за свечахами, но никто не предвидит, что дверь сейфа распахнулась именно тогда, когда ворует грабитель. Вокруг царского города роется тьма, и лишь вспышки сигнальных фонарей указывают на опасность....
Живите себе долго, я вам желаю умереть только от старости."
"— А вот за это давайте поднимем по бокалу шампанского. — И, обнаружив пустые фужеры, разозлился: — Где же официант? Шампанского!
Официант, смазливый парень, смахивающий на купидона-переростка, подобно призраку, воплотился из воздуха. Он не позабыл, сколько господин Александров намедни пожаловал ему чаевых, и теперь чувствовал себя во многом обязанным.
— Я здесь, Петр Николаевич!
— Милейший, дружочек, — почти умолял Александров. — Ну-ка, поживее обслужи нас.
— Один момент!
Подобно искусному магу, умеющему проглатывать шпаги и вытряхивать из рукавов голубей, он выудил откуда-то из-за спины бутылку шампанского и ловко разлил пенящуюся жидкость в высокие бокалы.
— Извольте!
— Лизанька, голубка, отведайте только один маленький глоточек. Я вас прошу! Нет, я вас умоляю. Боже, вы красивы, как русалка, я просто тону в омуте ваших глаз.
Официант растворился, но можно было не сомневаться в том, что стоит Петру Николаевичу пожелать, как он тотчас предстанет перед ним подобно сказочному джинну.
— Как вы все-таки настойчивы! Хорошо, я сделаю только один глоточек.
Лиза пригубила фужер и поставила его на стол:
— А теперь мне пора.
— Лизанька, вы просто так не уйдете, мы должны непременно с вами встретиться. Я просто погибну от тоски, если не увижу вас завтра.
— Ну хорошо, — наконец согласилась девушка. — Давайте тогда встретимся завтра в это же время здесь же.
— Я буду считать часы до нашей встречи, — горячо произнес Петр Николаевич, и достаточно было посмотреть на его одухотворенное лицо, чтобы понять, что следующие сутки он проведет в нетерпеливом ожидании.
— А вот этого делать совсем не нужно, — мягко возразила Елизавета.
Однако в располагающей улыбке девушки чувствовалась твердость, а интуиция подсказала Александрову, что о стальные нотки ее голоса способно разбиться в брызги любое его желание.
— Ну хорошо, сдаюсь.
— Я буду.
Елизавета попрощалась и, взяв со стола крошечную сумку, неторопливым размеренным шагом пошла к выходу, а легкий шлейф, словно русалочий хвост, потянулся следом.
Пренебрегая призывами извозчиков, Александров решил добираться до банка пешком. Он всегда верил в то, что очень нравится женщинам, и был убежден, что его комплименты изысканны и действуют на них так же чарующе, как флейта на завороженную кобру.
