Вечер Пасхи омрачается кражей из банка. Галопуемый народ мчится к соборам за свечахами, но никто не предвидит, что дверь сейфа распахнулась именно тогда, когда ворует грабитель. Вокруг царского города роется тьма, и лишь вспышки сигнальных фонарей указывают на опасность....
Сказанное Елизаветой он воспринимал как обыкновенный каприз разбалованной вниманием женщины. Вот сейчас она утрет набежавшую слезу, улыбнется, как бывало раньше, и заверит, что это всего лишь дамский каприз. Но ничего подобного не произошло.
Елизавета достала из сумочки пахитоску, небрежно помяла ее пальцами и закурила, что с ней случалось крайне редко. Повернувшись в сторону, она пустила узкую струйку дыма.
На Елизавету обращали внимание. Даже сквозь глухое длинное платье, сумевшее спрятать большую часть ее женских достоинств, зазывно кричала сексуальность, требуя немедленного удовлетворения.
— Раньше ты этого не говорила, — улыбнувшись, отозвался Савелий, все еще надеясь перевести разговор в шутку.
— Все верно. Раньше и я была другой. Что поделаешь, мы меняемся и далеко не в самую лучшую сторону."
"— На тебя смотрят мужчины. Ты умеешь нравиться!
— Для меня это не новость, — равнодушно произнесла Елизавета.
— А мне очень приятно осознавать, что такая эффектная женщина принадлежит мне.
Длинная тонкая папироса в ее руках напоминала дирижерскую палочку, и мужчины, как хор гимназистов младших классов, реагировали на малейшее покачивание — с интересом вытягивали шеи.
— Для меня это не является открытием. Так что же ты мне можешь сказать?
— Лиза, — Савелий сжал ее тонкие пальцы, но она, подобно скользкой ящерице, умело освободилась от ласки. — У нас складывается все очень замечательно. Зачем рушить то, что надо сберечь? Ты усложняешь наши отношения. Давай ко всему относиться просто.
— Для меня это уже невозможно, Савелий. — Елизавета аккуратно стряхнула пепел на край блюдечка.
Рука Елизаветы слегка дрогнула, и серый пепел упал поверх крупных зерен белужьей икры.
