Вечер Пасхи омрачается кражей из банка. Галопуемый народ мчится к соборам за свечахами, но никто не предвидит, что дверь сейфа распахнулась именно тогда, когда ворует грабитель. Вокруг царского города роется тьма, и лишь вспышки сигнальных фонарей указывают на опасность....
— Елизавета, — Савелий предпринял очередную попытку и кончиками пальцев тронул ее руку. — Разве нам вместе было плохо?
В этот раз рука оставалась неподвижной.
— Нет. За каждый день, проведенный вместе, я благодарна судьбе.
— Тронут. Не ожидал. Но как ты будешь жить? У тебя нет средств к существованию.
Неожиданно Елизавета улыбнулась:
— Спасибо за заботу, уже есть.
Елизавета неожиданно ткнула с силой папиросу в блюдце — надломившийся бок просыпался темно-желтым табаком.
— Мне пора, — решительно поднялась Елизавета.
И неторопливой волнующей походкой, собрав букет самых восторженных взглядов, под медленный цыганский романс покинула зал.
Даже после ухода Елизаветы у Савелия не возникло ощущения, что они расстались навсегда. И только когда он вернулся домой и его с виноватой улыбкой встретил Мамай, он в полной мере осознал горечь утраты.
Новая встреча произошла только через два месяца в Париже, в небольшом ресторанчике на левом берегу Сены. Может, оттого, что встреча произошла неожиданно, Савелий разволновался. Он готов был броситься к Елизавете через весь зал, сметая на своем пути стулья, столы, но единственное, что его сдерживало, так это поведение самой девушки. Она сидела за столом, словно греческая скульптура, и своей надменностью напоминала царицу Нефертити.
Самое ужасное, что Елизавета была не одна. Рядом сидел юный буржуа, который взирал на свою спутницу с восхищением дремучего человека, впервые увидевшего летательный аппарат.
Ресницы Елизаветы лишь слегка дрогнули, когда она наконец признала в молодом человеке, сидящем в самом углу зала наедине с бутылкой вина, Савелия, и вновь ее лицо непроницаемо застыло, как будто неведомый мастер наложил на него толстый слой гипса.
Буржуа что-то весело рассказывал и без конца смеялся — и в результате сумел-таки выжать из Елизаветы лишь скупую улыбку. Но даже этого ему вполне хватило, чтобы предаться щенячьему восторгу.
Савелий искал предлог, чтобы переговорить с Елизаветой наедине, но все его воображение улетучилось, и он, полагаясь на волю случая, решил сидеть в ресторане до конца.
