Вечер Пасхи омрачается кражей из банка. Галопуемый народ мчится к соборам за свечахами, но никто не предвидит, что дверь сейфа распахнулась именно тогда, когда ворует грабитель. Вокруг царского города роется тьма, и лишь вспышки сигнальных фонарей указывают на опасность....
Причем первый из них от слишком сильной дозы взрывчатки разорвало на мелкие куски, как будто бы он битком был набит бездымным порохом. У второго сейфа взрывом вырвало трехпудовую дверь. Третья попытка была более удачной: сейф как бы лопнул изнутри и вывернутый кусок стенки зловеще выпирал наружу. Но даже покалеченных сейфов было недостаточно, чтобы выработать правильную методику. На следующий день он прикупил с десяток несгораемых шкафов. Причем один взрыв едва не стоил ему жизни — обломки металла буквально изрешетили ствол дерева, за которым он спрятался.
— Это хорошо, Савелий. У тебя всегда получается все, что ты задумал.
Ветер играючи трепал кроны деревьев в Нескучном саду, и лавочки, спрятавшиеся под могучими стволами, выглядели утлыми суденышками, угодившими в нешуточный шторм. С Нескучным садом у Савелия было связано немало светлых воспоминаний. Здесь он часто любил прогуливаться с Лизой, и она украдкой жалась к нему плечиком, как шаловливая женушка, сбежавшая от опостылевшего мужа.
Воспоминания о Елизавете больно кольнули ему сердце.
— Не захворал ли ты, сердешный? Что-то совсем с лица спал.
— Нет, это я так, Заноза, вспомнилось печальное. Или ты думаешь, что моя жизнь розами усеяна? Ладно, — махнул рукой Родионов, — чего уж вспоминать. Не до этого. Ты мне можешь обещать, что сейф будет доставлен по назначению?
— Помереть мне на каторге, если это не так! — яростно побожился Заноза.
— Как узнать вагон?
— Один он там такой. Железом так обшит, что и взрывчаткой не возьмешь. А потом у меня околоточный на этой станции знакомый. Прикормлен с рук, словно пес.
— И куда же они повезут деньги?
— В Питер. А оттуда, я слышал, за границу, будто бы камешки какие-то покупать станут.
— Отлично. Сейфы те самые? А то я очень не люблю сюрпризов.
— Те самые, Савелий Николаевич.
— Хорошо. Ты Лизавету мою знаешь?
— А как же, Савелий Николаевич. Девка видная, порода у нее хорошая, и лицом, и телом взяла.
— У меня к тебе есть просьба: ты бы ее разыскал. До меня дошел слух, что она в Москву из Европы вернулась… Впрочем, ладно, не стоит, — махнул рукой Савелий, — разберусь как-нибудь сам со своими делами. Давай, расходимся, я один хочу побыть.
— Понимаю, Савелий Николаевич.
