Вечер Пасхи омрачается кражей из банка. Галопуемый народ мчится к соборам за свечахами, но никто не предвидит, что дверь сейфа распахнулась именно тогда, когда ворует грабитель. Вокруг царского города роется тьма, и лишь вспышки сигнальных фонарей указывают на опасность....
— Обещаю. Разве ты не со мной? А подвергать тебя опасности я не имею права, — и, уже не прощаясь, вышел из комнаты.
Выставка сейфов должна была пройти на Мытном дворе, расположенном неподалеку от Москворецкого моста. Это здание некогда использовалось под таможню. Но уже несколько десятилетий оно было заставлено торговыми лавками. Даже сейчас оно не утратило официального облика. С утра на быстрых пролетках к зданию подъезжали лихие молодцы, но, узнав, что выставка откроется только-только в десять, сходили на брусчатку и вливались в толпу зевак, терпеливо ожидавших назначенного часа.
"Народ у Мытного двора собирался самый разный. Кроме мещан, которых здесь было большинство, в толпу примешивались приказчики, немало было мелких купцов, то там, то здесь мелькали фуражки студентов; яркими нарядами выделялись дамы, которые пришли к Мытному двору со своими кавалерами и ожидали от предстоящей выставки очередного развлечения. Заметны были даже люди духовного звания — они стояли отдельно ото всех и негромко вели чинные разговоры о предстоящем посте.
Дверь наконец открылась. Из нее клубком выкатился небольшой человечек и, перекрывая могучим басом людской гомон, воскликнул:
— Господа! Прошу внимания!
Разговоры действительно смолкли. Даже священнослужители с интересом посмотрели на горлопана, а один из них буркнул:
— С таким голосищем, как у этого хомяка, дьяконом нужно быть при патриархе, а он швейцаром служит.
А мужчина, нисколько не смущаясь, продолжал:
— Сегодня у нас выставка сейфов. В этом здании собраны самые лучшие экспонаты из Германии, Америки, Англии и России, господа.
Толпа тонким живым ручейком всосалась в свободное пространство, а еще через пять минут к зданию Мытного двора подъехал экипаж, запряженный парой вороных лошадок. Мужчина средних лет с короткой черной бородой и стрижеными усами щедро расплатился с извозчиком, сунув ему в ладонь четвертной.
Бородач подал руку своей спутнице, помогая ей сойти на тротуар, — девушке лет двадцати, в длинном голубом платьице и широкополой шляпе из темно-желтой соломки, — и после того, как она легким ангелом опустилась на землю, подставил ей свой локоть.
— Ваше сиятельство, — раздался за его спиной голос, — пятачок бы на проживание пожаловали.
Мужчина неохотно обернулся через плечо.
