В московских особняках и банках орудует загадочный взломщик, оставляющий после себя алую розу и записку с пожеланием удачи. Генерал Аристов направляет лучших агентов на его поимку, но медвежатник ускользает из всех расставленных ловушек. Кто скрывается за этим дерзким и изобретательным...
— Тебе не стоит волноваться, никто тебя не увидит, — отозвался Савелий.
Кучер погонял резво, заставляя случайных прохожих выскакивать на тротуар.
— Караул! — напрягая легкие, орал он, когда какой-нибудь нерадивый пешеход принимал проезжую часть за тропинки Тверского бульвара. — Поберегись!
Порой казалось, что пролетка вот-вот опрокинется набок. На крутом вираже она вставала на два колеса, скрипя осями, после чего с громким стуком опускалась на мостовую.
— Если бы не тот мужчина, я даже не знаю, что было бы, — понемногу приходила в себя Елизавета.
— Успокойся, дорогая, ничего бы не случилось.
— А ты, случайно, не знаешь того мужчину… ну, что за меня заступился?
— Знаю, милая, его зовут Андрей. Смею тебя уверить, милейший человек!
Савелий невольно улыбнулся, вспомнив о том, как несколько дней назад милейший человек разбил лбы двум городовым.
— Куда изволите, Савелий Николаевич? — извозчик попридержал малость лошадку, когда они отъехали уже изрядное расстояние.
— А ты, я вижу, позабыл, — укоризненно произнес Савелий. — Вези меня на Большую Дмитровку.
— Уразумел, Савелий Николаевич, — отозвался извозчик и кнутом поддал по крупу лошади.
На Большой Дмитровке находился дом Левитина, где Савелий Николаевич снимал в третьем этаже четыре комнаты.
Глава 10
Аристов в ярости метался по кабинету, словно раненый тигр. Он размахивал в воздухе «Московскими ведомостями» и сердито выговаривал:
— Что же это творится? Не проходит и дня, чтобы грабители не вскрыли какой-нибудь сейф. По всей России у меня два десятка донесений, и в каждом из них говорится об ограблении банков!
— Разрешите заметить, ваше сиятельство, в России действует, скорее всего, несколько преступных шаек, — проговорил Макаров, чиновник по особым поручениям. Он был небольшого росточка, совершенно лыс, отчего его голова напоминала невызревшую дыню. Сергей Гурьевич Макаров носил костюм темно-синего цвета в мелкую светлую клетку и даже по большим праздникам никогда не менял своего наряда. Единственное, что он позволял себе перед Рождеством, так это тонкую трость с набалдашником из слоновой кости. В обычные дни в его руке находился крепкий посох, больше смахивающий на дубину, который он неустанно перебирал между пальцами, как опытный жонглер привычную кеглю. Секрет его любви к синей материи заключался в том, что Макаров не переваривал иного цвета. И, как втайне говорили злопыхатели, даже исподнее у него было темно-синего цвета.
