В московских особняках и банках орудует загадочный взломщик, оставляющий после себя алую розу и записку с пожеланием удачи. Генерал Аристов направляет лучших агентов на его поимку, но медвежатник ускользает из всех расставленных ловушек. Кто скрывается за этим дерзким и изобретательным...
С коротким замахом извозчик стукнул банкира кулаком по затылку. Колени у Александрова подломились, и он упал в наезженную колею.
Извозчик согнулся, заглянул в лицо банкиру, после чего объявил Евдокии:
— Не дышит. Кажись, насмерть зашиб.
— Господи! — перекрестилась барышня. — Как же это ты так, Парамон? Ведь большой грех на свою душу взял.
Извозчик наклонился ниже, разодрал на груди у Петра Николаевича рубаху, так что во все стороны посыпали пуговицы, и, не скрывая вздоха облегчения, произнес:
— Живой… Ишь ты! А я-то думал, что за упокой его души свечу ставить придется. Ну и ладушки.
— Парамон Мироныч! — У самой колеи неловко топтались три босяка, повинно наклонив головы.
— Где вас черти носят? — насупился старик. — Сказано же было, дожидаться около старого тополя.
— Да мы тут, Парамон Мироныч, заплутали малость, — вяло оправдывался верзила с косматыми волосами."
"— А я по вашей воле едва душегубцем не стал и Дуняшу на скверное дело подбил, — сурово покосился хозяин Хитрова рынка на босяка. — Вот прикажу на базарной площади выпороть, и будешь лежать с опущенными портами на позор… Пускай на твою задницу базарные девки полюбуются.
— Парамон Мироныч, — перепугался не на шутку верзила, — не выставляй на поругание!
— Ладно, — смилостивился хозяин. — Мешок, надеюсь, приберегли?
— А как же, Парамон Мироныч, все как есть. — И уже с уважением, поглядывая на огромные кулаки старика, протянул: — Тяжелая у вас рука, Парамон Мироныч, как жахнул, так он мурлом в глину. Зарылся, даже не охнув. А ну взялись! — прикрикнул Андрюша на стоявших рядом босяков. — Не корячиться же Парамону Миронычу. Взяли за руки да за ноги. Кажись, отходит, вон ногой задрыгал. Мы там, Парамон Мироныч, соломки заготовили, отнесем его. Ежели помрет, так землицей присыплем.
— Ладно, ступай себе, — смилостивился старик, — а мы с Дуняшей далее поедем.
Старик взобрался на передок и дернул вожжами:
— Пошла, родимая. Вези на Хитровку. Ты уж, Дуняша, не обессудь, что так получилось, но лучше тебя этого никто не сумел бы сделать.
Некоторое время пролетка, освещаемая уличными фонарями, была различима, а потом затерялась в густых сумерках совсем.
— Что делать-то будем? — посмотрел на Андрюшу хитрованец лет тридцати с огромными глазами.
— А что еще с ним делать-то? — очень искренне удивился Андрюша. — Придушим его да закопаем где-нибудь неподалеку. Парамон Мироныч не хотел свои руки паскудством марать, вот поэтому и нам передоверил.
