Мистер Бейтс обожает цитаты из пьес? – хорошо!
Мавр сделал свое дело?
Мавр слишком много знает?
– Вот ваши деньги, – сказал он самым небрежным тоном, на какой был способен.
Тон являлся гарантией, что мистер Бейтс не обернется. В гордыне многоликого лорд Джон успел убедиться. Лишь старьевщики и ростовщики следят за выплатой, считая каждую монету и шевеля губами. Такие, как Бейтс, и не взглянут на презренный металл. Сколько ни корчи из себя вульгарного грубияна, сколько ни играй хама, гордыня все равно возьмет свое.
«Он из актеров или поэтов? А, какая теперь разница…»
– Бом! – согласился колокол в тумане.
Подойдя к столу, лорд Джон открыл ящик и достал шелковый кошелек. Глухое звяканье прозвучало неприятным диссонансом. Развязав шнурок, он высыпал на столешницу, рядом с чернильным прибором, горсть соверенов – монет с профилем Георга III, слепого безумца.
– Как вы и просили, я плачу золотом, – он ненавязчиво подчеркнул слово «просили». В ответ мистер Бейтс засвистел фривольный мотивчик. – Ваша доля. Остальное я передам вашему патрону в назначенный день. Здесь сто соверенов, не беспокойтесь.
Рука лорда Джона нырнула в ящик и извлекла пистолет.
Пятизарядник работы Коллиера, американца-эмигранта, был заряжен с утра. К разговору лорд приготовился заранее. Оправдательная речь для Эминента («О да! Кинулся на меня, как бешеный! Это было ужасно, друг мой…»); раздражающая манера вести беседу, пять пуль, готовых поразить цель, – все ждало назначенного часа. У лорда Джона имелась дюжина веских причин убрать «мавра» и еще один повод, в котором он не признался бы духовнику на исповеди.
Джон Рассел чувствовал, что загадочный колокол, терзавший его много лет, и мистер Бейтс как-то связаны между собой. Умри один, замолчит второй. И не надо со значением крутить пальцем у виска, намекая на камеры Бедлама. Лорд привык доверять своим предчувствиям.
Они еще ни разу не подводили.
Пальцы левой руки перебирали монеты. Звон шептал мистеру Бейтсу: не оборачивайся! Он и не обернулся. Даже когда ствол пистолета поднялся и черный глаз уставился в затылок бывшего актера театра «Адольфи», Чарльз Бейтс остался сидеть. Но его чутье не уступало лордскому. Крысы из Тэддингтонской дыры живучи. Особенно – восставшие из гроба крысы.
В последний момент Бейтс с такой силой откинулся на спинку кресла, что упал назад – с грохотом, сотрясшим кабинет. Задребезжали стекла. Пастушка из фарфора подпрыгнула на стенной полке, свалилась вниз и превратилась в кучку осколков.
