У крыльца басом рявкнули доги. Вздрогнула каминная решетка – башмаки мистера Бейтса от души пнули ее прутья.
Быстрей молнии лорд Джон опустил пистолет и нажал на спусковой крючок. Он был храбрым человеком и умелым стрелком. Ему просто не повезло. Гость не случайно пнул решетку. Кресло на спинке, будто на салазках, поехало по скользкому паркету, сбивая прицел. Грохнул выстрел; вместо головы жертвы пуля угодила в плечо.
Рана вряд ли была опасна. А выстрелить во второй раз лорду Джону не дали. Извернувшись, Бейтс кинулся на своего убийцу («О да! Кинулся на меня, как бешеный!..»); прямо через стол, в броске напоминая хищного зверя. Желтые клыки лязгнули у щеки лорда, невыносимо – плебейски! – тяжелое тело сбило хозяина дома с ног, отшвырнув к окну.
– Д-дверь… м-милорд, вы – подлец…
Несмотря на колоссальную разницу в весе, лорд дрался отчаянно. Подмогу он звал, рассчитывая на сообразительность дворецкого. Утром дворецкий получил приказ: не пускать слуг в кабинет ни при каких обстоятельствах. Лорд не нуждался в свидетелях или пособниках. Он рискнул, полагаясь только на себя, и ошибся. Услышав вопль господина, дворецкий мог бы отважиться нарушить приказ. Да и свидетели теперь оказались бы на руку: висельник покусился на жизнь вельможи, доказательств тому – масса, включая пострадавшую пастушку…
Увы, дворецкий медлил или вовсе обедал на кухне, честно выполняя распоряжение: не мешать.
Сцепившись, противники катались по полу. Лапы Бейтса искали горло увертливого врага. Забыв о достоинстве честного боя, лорд метко бил коленями, стараясь угодить ниже пояса. Дважды ему это удавалось. Наградой служил сдавленный хрип. Псы внизу лаяли, не переставая. Соверены золотым дождем сыпались на дерущихся. Пожалуй, окажись у Джона Рассела хотя бы кинжал, исход схватки был бы предрешен.
Но судьба распорядилась иначе.
– Goddamit! – мистер Бейтс случайно нашарил пистолет, валявшийся у ножки стола. – Ступай, отравленная с-сталь… п-по назначенью!..
И рукоять ударила лорда Джона в висок.
Очнулся он быстро. Голова болела так, словно череп превратился в кисель. В бок что-то давило; должно быть, закатилась пара монет. Во рту царил медный привкус крови. Язык нащупал пустое место, где раньше был зуб.
«Крепко мне досталось…»
Страх, вполне естественный при данных обстоятельствах, медлил явиться. Даже руки и ноги, связанные шарфами, не пугали. Чутье подсказывало лорду Джону, что добивать его не станут.
