В небе, подмигивая, смеялись звезды. Усталость сползала, будто сухая змеиная кожа; возвращалась ясность рассудка.
Он двинулся вдоль борта, ведя ладонью по планширу, отполированному касаниями множества рук. Ощущение под пальцами дерева, прохладного и гладкого, доставляло удовольствие. Из темноты проступила фигура рулевого. Матрос обернулся, заслышав шаги…
Из-под берета со смешным помпоном скалился череп – желтый, обглоданный веками. В прорехах робы белели ребра. Меж ними копился чернильный мрак. Шевалье громко икнул. Крик застрял в горле.
– Доброй ночи, синьор. Не спится? – скрежетнул якорный ворот.
Огюст моргнул. На него без особого сочувствия глядел молоденький матрос – смуглое лицо, карие глаза навыкате. Полные детские губы; над верхней – смоляные стрелки усов. Тысяча чертей! Что за наваждение?!
– Ага, – с трудом выдавил Шевалье. – В-воздухом подышать… Вышел.
Матрос кивнул и отвернулся. На всякий случай Огюст обошел рулевого по дуге, обогнул палубную надстройку и выбрался к другому борту. Все-таки он переутомился. Спать, немедленно спать…
У борта кто-то стоял, глядя в темную даль. Еще один скелет?! Секундой позже Огюст узнал коллегу-полуночника. Человек из плоти и крови, Андерс Эрстед был поглощен каким-то занятием и не замечал, что его одиночество нарушено. Крадучись, молодой человек скользнул ближе. Силуэт датчанина расслоился: на Эрстеда будто наложился его призрачный двойник. Так уже случалось – в мансарде Огюста, когда баронесса, оставшись на кровати, одновременно возникла у стола.
Руки Эрстеда быстро двигались, бросая что-то за борт, в воду. Бумаги! В свете луны Огюст узнал почерк… Рукопись Галуа! Проклятый датчанин проник в каюту, похитил ее – и теперь уничтожает! А он, дурак, еще хотел отдать копию Эрстеду на хранение!
– Прекратите! Вы не смеете!
Он был в полушаге от датчанина, когда от грот-мачты отделилась черная тень. В голову ударило пушечное ядро. Искры брызнули из глаз, рассудок помутился. Чудовищная сила отшвырнула Огюста прочь, приложив спиной о фальшборт – так, что перехватило дух. Что-то хрустнуло: доски или ребра.
Налетел вихрь, вывернул руки из суставов, заломил за спину.
– Я предупреждал вас, Андерс! Это упырь! Он хотел вашей крови…
– Сам ты упырь! – заорал Шевалье, выплевывая на палубу выбитый зуб. – Кровосос! Зачем вы бросили за борт рукопись Галуа?! Негодяи, мерзавцы…
– Успокойтесь, князь. Полагаю, вы ошиблись.
– Не подходите, друг мой! Он опасен.
Датчанин склонился над молодым человеком.
