Редкое свидетельство о тюремной жизни, написанное не узником, а тюремным работником. Филиппов раскрывает малоизвестную сторону российской пенитенциарной системы, предоставляя объективный и честный взгляд на повседневность колонии Мелгора изнутри учреждения.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Мелгора. Очерки тюремного быта»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Редкое свидетельство о тюремной жизни, написанное не узником, а тюремным работником. Филиппов раскрывает малоизвестную сторону российской пенитенциарной системы, предоставляя объективный и честный взгляд на повседневность колонии Мелгора изнутри учреждения.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Редкое свидетельство о тюремной жизни, написанное не узником, а тюремным работником. Филиппов раскрывает малоизвестную сторону российской пенитенциарной системы, предоставляя объективный и честный взгляд на повседневность колонии Мелгора изнутри учреждения.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Командир заприметил в полукилометре домик, и послал туда молодого расторопного татарчонка Мишу. Бегом, в обход, в снегу по пояс, Миша обежал, влез на чердак, перед ним немецкие окопы — как на ладони.
— Два диска из ППШ выпустил, всех уложил, — вспоминает дядя Миша. — Ну, тут наши и пошли..
Но мне отчего-то запомнился из его рассказа и другой эпизод.
Начало 60-х годов. Горисполком Оренбурга запретил рыбачить на удочки с моста через Урал на Беловке.
— Иду, — бесхитростно повествует дядя Миша, служивший тогда постовым, — а там два полковника стоят. В милицейской форме. И рыбачат. Я к ним подхожу, и говорю: нарушаете! Они мне: старшина, свободен… Как так?! Я удочки у них из рук выхватил, об колено сломал, на мост бросил. Они мне: в управлении встретимся!
— И что? — замираю от интереса я.
— А ничего. Комиссар (генерал, по-нынешнему) поругал. А потом вывел из кабинета, и за дверью сказал: ""Молодец! Правильно сделал! Постовой — и для генералов начальник! А для полковников — тем более!""
Сегодня, подозреваю, дядю Мишу за это бы в порошок родное ведомство стёрло!
Но я вернусь к тому, с чего начал. Побеседовав, старый милиционер, покосясь на жену, предложил: ""А что, сынок, может, по стаканчику? Ради встречи… Я место одно знаю — тут рядом…"".
— И не вздумай! — орлицей налетела тётя Роза. И пожаловалась мне: — Уж как я с ним, сынок, намучилась! Бывало, напьётся до упаду, а шпана несёт его домой, пьяного-то, и мне передаёт. Не волнуйтесь, говорят, тётя Розочка, вот и фуражечка его, и пистолетик…
22.
Однако вернёмся на Мелгору. Повседневную жизнь зоны контролировали две службы — режимная и оперативная.
«Режимники» отвечали за охранные сооружения, изымали запрещённые к использованию заключёнными предметы, следили за соблюдением правил внутреннего распорядка, проводили досмотры и обыски."
"Оперативники, которых с незапамятных времён звали «кумовьями», работали тоньше. В их главную задачу входило знать всё, что творилось в колонии и за её пределами, пресекать готовящиеся массовые беспорядки, предотвращать или раскрывать преступления, совершённые осужденными, перекрывать каналы проникновения в зону запрещённых предметов — оружия, водки, наркотиков. Они должны были «пасти» сотрудников, вступивших в незаконную связь с заключёнными или их родственниками. Чтобы обладать информацией об этом, «кумовьям» приходилось вербовать агентуру не только среди зеков, но и сотрудников, жителей посёлка. За это их не любили. Ибо редко какой прапорщик не нырял на подхоз за комбикормом для скотины на своём подворье, а местные жители не брезговали при случае возможностью стянуть что-нибудь из колонийских запасов на складах для собственных нужд.
Вот типичная для Мелгоры ситуация. На складе работали вольнонаёмные бабёнки из местных.
