Редкое свидетельство о тюремной жизни, написанное не узником, а тюремным работником. Филиппов раскрывает малоизвестную сторону российской пенитенциарной системы, предоставляя объективный и честный взгляд на повседневность колонии Мелгора изнутри учреждения.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Мелгора. Очерки тюремного быта»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Редкое свидетельство о тюремной жизни, написанное не узником, а тюремным работником. Филиппов раскрывает малоизвестную сторону российской пенитенциарной системы, предоставляя объективный и честный взгляд на повседневность колонии Мелгора изнутри учреждения.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Редкое свидетельство о тюремной жизни, написанное не узником, а тюремным работником. Филиппов раскрывает малоизвестную сторону российской пенитенциарной системы, предоставляя объективный и честный взгляд на повседневность колонии Мелгора изнутри учреждения.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Если тот валился с ног, и попадал в санчасть с отравлением, дозу для собственного употребления уменьшали.
В годы «сухого закона» у режимников и оперов к чисто служебному рвению по изъятию спиртного появлялся дополнительный стимул. Обнаруженные водка, самогон, подлежали уничтожению. Происходило это примерно так.
Вечером, перед сменой дежурного караула поднимаюсь на вахту. В помещении ДПНК за обшарпанным канцелярским столом в глубокой задумчивости сидят начальник режимной части майор Прокофьев и оперуполномоченный капитан Цыганов. Перед ними стоит пузатый графин, доверху наполненный мутноватой жидкостью.
— А-а, доктор! — радостно приветствует меня Прокофьев. — Ну-ка, определи, водка это, или нет? Зашмонали в третьем отряде грелку, перелили, да вот не поймём что-то… Мутная какая-то…
— Да говорю тебе, это от талька! — успокаивает его Цыганов. — Грелка-то была — новьё. В неё, пустую, внутрь на заводе тальк засыпают, чтобы резина при хранении не слипалась.
Прокофьев щедро наливает жидкость в гранёный стакан, протягивает мне.
Я беру, осторожно нюхаю.
— Похоже на разбавленный спирт.
— Да ты глотни, — вкрадчиво предлагает Цыганов.
— Ага, разбежался, — скептически хмыкаю я. — Сам глотай! — и ставлю на стол стакан.
Выход находит истомившийся от жажды Прокофьев.
— Шарик! — озарено кричит он в сторону комнаты контролёров. — Иди сюда!
Шарик — пожилой уже, проспиртованный от постоянного пьянства прапорщик, торопливо вбегает.
— Вызывали, товарищ майор?
— У меня сегодня день рожденья, — грустно сообщает ему Прокофьев. — Приходится на службе отмечать. Вот, тяпни за моё здоровье!
Шарик берёт стакан, одним махом опрокидывает в глотку, крякает удовлетворённо.
— Ну как? — с надеждой в голосе интересуется «именинник». — Хорошо пошла?
— Годится! — отвечает Шарик, занюхивая рукавом порыжевшей от времени шинелёшки.
— Давай ещё стопочку! — предлагает коварный майор и наливает треть стакана испытуемой жидкости.
Прапорщик выпивает уже не торопясь, с удовольствием. Слегка морщится, закуривает.
Минут пятнадцать все пристально наблюдают за Шариком. Тот розовеет лицом, пьяно покачивается.
— Ну ладно. Иди, служи, — спроваживает его майор Прокофьев.
После чего наливает себе, с наслаждением выпивает полный стакан.
А вот Цыганову не везёт. Едва он успевает поднести наполненный «с бугорком» стакан к губам, как в дежурку вваливается «хозяин» зоны подполковник Медведь.
Капитану не остаётся ничего другого, как на глазах у начальства медленно, будто волу, выцедить спирт. После чего Цыганов отворачивается к окну, и начинает кривиться от омерзения, борясь с подкатившейся тошнотой.
