В глухом районе Глуши вынужденный старлей Бабкин застынет в мгновении обреченности. Его гнев подобен острому клинку, но он бросится вслед отъезжающей машины, исколупанная ткань льда дает лишь троещуюся надежду на спасение. В этот момент у него не будет другого выбора.
* * *Целых десять минут опера усиленно трудились на своих рабочих местах, а потом всем пришла в голову одна и та же мысль: а не пора ли перекурить? Не более чем через минуту в конце коридора по зову стоявшей на подоконнике пол-литровой банки, доверху набитой окурками, собрался весь оперсостав. Не было только Корнилова. Опера молча достали сигареты, а некурящий Гурвич развернул газетку и уткнулся в нее;
Щелкнули зажигалками. Напряженная тишина длилась около минуты.
– Ну что, мужики, – не выдержал Бабкин, – так и будем делать вид, что ничего не произошло?
Его никто не поддержал.
– Бабкин прав, – мрачно проговорил Дорофеев. – Мы в конце концов мужики. А если так, тот, кто взял кассету, пусть без дураков вернет ее. Очень уж хреновая шутка получилась.
– Между прочим уже вторая за сегодняшний день, – заметил Бабкин.
– А почему на подозрении кто-то из нас? – Калина обвел коллег взглядом, ища поддержки. – Зайти в кабинет мог кто угодно.
Дорофеев покачал головой.
– Не мог.
– Почему? – возразил Бабкин.
– Я звонил дежурному. Он сказал, что по лестнице никто из чужих не поднимался.
– А как насчет третьего этажа? – Бабкин поднял глаза к потолку.
Этот вопрос всерьез озадачил Дорофеева, однако ничуть не смутил Гурвича. У него на этот счет имелось свое мнение:
– Корнилов был у меня не больше пяти минут, вы вернулись через две. В итоге – семь минут. В его кабинете ничего не изменилось. На столе все было точно так, как оставил Андрей, уходя. А что это значит? Тот, кто стянул диктофон, знал, где он лежит.
"– Ты хочешь сказать, что это сделал я, Дорофеев или Калина?! – Бабкин бросил на Гурвича взгляд, полный негодования. – А сам-то ты где был, когда мы на лестнице базар или с Бухвостовым?
У себя, – не моргнув глазом, ответил Гурвич.
– А кто это может доказать?
На щеках у Гурвича появился румянец.
– А кто может доказать, что не ты был в кабинете, когда Корнилов сидел у меня? – с вызовом спросил он у Бабкина.
Неизвестно, чем закончилась бы эта перепалка, если бы не вмешался Калина.
– Кончай базарить, – резко оборвал он. – Если и дальше так пойдет, мы друг другу глотки перегрызем.
– Сашка прав, – поддержал капитана Дорофеев. – Так нельзя.
– А как? – огрызнулся Бабкин. – После таких заявлений остается одно: вывернуть всем карманы и обыскать кабинеты. А еще лучше поставить всех к стенке и расстрелять.
