В глухом районе Глуши вынужденный старлей Бабкин застынет в мгновении обреченности. Его гнев подобен острому клинку, но он бросится вслед отъезжающей машины, исколупанная ткань льда дает лишь троещуюся надежду на спасение. В этот момент у него не будет другого выбора.
– Я вам что, бандит с большой дороги?
– Не напрягайся, – произнес крепыш. – Ребята знали, что ты вооружен.
Сработали, как могли… – Он вздохнул и, сунув под нос Андрею какую-то бумажку, перешел на официальный тон:
– Гражданин Корнилов Андрей Петрович, вы обвиняетесь в убийстве Тасканова Виктора Геннадиевича. Вот ордер на ваш арест…
– В убийстве? – растерялся Андрей. – Что вы несете?
– Сегодня ночью он был задушен подушкой в своей палате.
– Ночью?! Да этой ночью я был в двадцати километрах от Москвы!
– У меня другие сведения.
Андрей не поверил своим ушам. Его обвиняют в смерти Ники! Вот это номер!
– Да вы что, с ума все посходили? – с болью вырвалось у него.
Крепыш счел излишним вступать в дискуссию. Кивнув на дверь, он приказал своим парням:
– Уведите.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Глава 1
ДОЖИТЬ ДО РАССВЕТА
Кто были люди, устроившие засаду в его квартире, Андрей понял, лишь выбравшись из машины: прямо перед ним находилось легендарное здание под номером тридцать восемь.
""Петровка не ФСБ, – с облегчением подумал он. – Как-никак свои.
Разберемся…""
Однако последовавший прямо с колес допрос показал, что Андрей зря надеялся на скорое разрешение его проблем. Уже то, что первым беседовал с ним следователь Астраханский, не предвещало ничего хорошего. Да-да, тот самый Астраханский, кабинет которого еще лет двадцать назад подозреваемые окрестили «Хатынью».
Перспектива оказаться там наводила ужас даже на видавших виды зеков. Это был дурной знак. Что-то вроде черной метки. Прежде Андрей слышал немало историй о крутом норове Астраханского. Чему-то верил, чему-то нет. И уж никак не мог предположить, что когда-нибудь ему самому придется переступить порог «Хатыни», да еще в роли подозреваемого.
Андрея усадили на стоявший в центре кабинета стул, пристегнув наручниками к спинке. Астраханского, который сидел за столом, он не видел, глаза слепила яркая лампа.
Добрую минуту Астраханский молчал, внимательно рассматривая арестованного."
"– Все ясно! – неожиданно бодрым голосом проговорил он, достав из лежавшей на столе папки несколько листков.
