Что же из неё получится?
День клонился к вечеру, а мне казалось, что мы провели здесь всего пару часов. Центуриончик застыл каменным изваянием, вообще, он странно вёл себя внутри врат, порой замирая, будто прислушиваясь к чему-то. Но к чему? Тут один ветер и песок, ничего больше.
Неожиданно началась реакция внутри моей подопечной. Ядро дара сжалось в точку, а саму девушку начали бить судороги. Она распласталась на песке, содрогаясь всем телом.
Я ничем не мог помочь, просто наблюдая за этим.
От Лары расходились волны жара, буквально запекая крошево песка.
Центуриончик что-то мяукнул и отпрыгнул, смотря на девушку с укором. Я же не чувствовал жара, стоя рядом. Песчинки, что нёс по коридорам ветер, раскалились, красными угольками влетая в меня. Ветер кружил угольки, заплетая в причудливые узоры, центром которых была девушка.
Меня заставил испугаться только один момент: когда волосы и одежда на девушке начали загораться. Какая-то пара секунд — и вся одежда осыпалась пеплом, а голова стала идеально гладкой. Впрочем, как и всё тело…
Буйство стихии поражало. Ничего подобного я и не ожидал. Свернувшееся ядро дара расширилось, обволакивая девушку. Если обыкновенный источник такого одарённого, как мой дед, мог занимать почти пятьдесят процентов тела, то тут… Складывалось впечатление, что магия выбрала сосудом каждый орган, каждую клеточку.
Когда огненная карусель завершилась, я аккуратно подошёл к девушке.
Под моими закованными в сталь ногами хрустело запечённое стекло. Я взял Лару на руки, нежно, словно цветок, боясь повредить, не рассчитав силу. Мы направились на выход: откуда-то появившийся зверёныш, я и обнажённая девушка в моих руках.
В таком виде нас и встретили на выходе из портала.
Бурлящий от бешенства Герман, встревоженная Милослава, десяток воинов со стороны трактирщика и дети целительницы.
— Лара! Ларочка! Что ты с ней сделал?! Отвечай, сука! — Герман взял на руки девушку, опуская её на принесённое кем-то из его людей покрывало.
— Милослава, ради всего святого, скажи, что с ней всё будет хорошо! — одноглазый вертелся вокруг целительницы, как верный пёс, разве что хвостом не вилял. Дочь была очень дорога ему, это видно, он на многое готов ради неё.
— Почему она ещё не очнулась?! Отвечай! — он подбежал ко мне, пытаясь заглянуть в глаза, но разница в росте была больше трёх голов.
— Она прошла инициацию, теперь всё будет хорошо, — устало ответил я, снимая шлем, впрочем, зря.
— Сукин сын! Зачем ты это устроил?! — Герман ударил меня, не больно, еле задев по касательной. Но во мне поднялась волна гнева.
На плечо опустилась женская ладошка. Позади меня стояла невысокая зеленоглазая девушка в доспехе и без шлема. Её волосы были кроваво-красными.