Произведение посвящено одной из самых трагических страниц отечественной истории — ленинградской блокаде. Автор восстанавливает подробности событий Великой Отечественной войны, раскрывая человеческие судьбы в условиях невыносимых испытаний. Через личные истории героев книга исследует, как...
И снова заныло, заболело внутри: где её мальчик, жив ли?
Варвара Николаевна вгляделась в умиротворённый лик Преподобного как раз тогда, когда по нему скользнул тонкий луч света, и она вобрала лучик в своё сердце, как добрый знак — жив Серёженька.
На память пришёл последний довоенный день рождения сына. Тогда она крепко выпила, да что уж лукавить — напилась почти до бесчувствия и проснулась от прикосновения рук Сергея, когда он вёл её до кровати.
Передёрнувшись от отвращения к себе, Варвара Николаевна закрыла лицо ладонями. Её била дрожь от раскаяния и невозможности прямо сейчас встать на колени перед сыном и покаяться за то, что не выдержала ареста мужа, сама сломалась и чуть не сломала Серёжину жизнь. Война всё исправила, одним разрывом бомбы перекрасив белое в чёрное, а чёрное в белое.
Выходить из церкви не хотелось. Варвара Николаевна подумала, что могла бы стоять под иконами целый день, глядя, как надежда и вера высветляют глаза людей. Многие плакали, но было видно, что слёзы, пролитые в храме, приносят им облегчение. Варвара Николаевна была благодарна всем этим людям, собравшимся здесь, чтобы молить Господа о победе воинства, потому что где-то далеко, за линией фронта, среди других воинов находился и её Сергей — крошечная частичка огромной страны."
"Серёжа родился во время сильной грозы под раскаты грома. Мигал свет, и тугие струи ливня с силой хлестали в окно родильного отделения. Выл ветер. Приняв младенца, круглолицая акушерка звонко шлёпнула его по попке и засмеялась:
— Хорошенькую погоду выбрал новорождённый, чтобы появиться на свет. Видно, много бурь ждёт его впереди, но вы, мамочка, верьте, что такой крепкий мальчик их обязательно преодолеет. — Она положила ребёнка на весы и спросила: — Как назовёте?
— Не знаю, — вяло выдавила Варвара Николаевна. Ей непреодолимо хотелось пить и спать. — Муж мечтал о Карле, в честь Карла Маркса, а я ждала девочку Лидочку.
— Господи, прости, Карл! — вздохнула акушерка. — И придумают же люди имечко. — Щёлкнув гирьками, она сообщила: — Три кило, восемьсот грамм. Богатырь! Вы, мамочка, не дурите, а назовите ребёнка по-человечески, по старинке.
— Это как? — не поняла Варвара Николаевна. Она с тревогой следила, как акушерка подхватила малыша под животик и сунула его в таз с водой.
— Обыкновенно. Откройте святцы и посмотрите, чей день. Самое верное дело, — акушерка понизила голос, — хоть советская власть Господа и отменила, а Он всё равно смотрит на нас вместе со святыми заступниками.
