Произведение посвящено одной из самых трагических страниц отечественной истории — ленинградской блокаде. Автор восстанавливает подробности событий Великой Отечественной войны, раскрывая человеческие судьбы в условиях невыносимых испытаний. Через личные истории героев книга исследует, как...
Душа рванулась навстречу и опустила крылья. Не Оля!
Катя понурилась, с отчаянием пытаясь воссоздать в памяти Олино лицо с бровями вразлёт и тонким вырезом красивого рта. Оля вспоминалась, но как-то размыто, по отдельности: фигуру, волосы, руки Катя помнила, а сама Оля ускользала.
По заволновавшейся очереди Катя поняла, что на подходе хлебный фургон, и отошла в сторону, освобождая проезд.
Высокий сугроб достигал ей почти до макушки. Сползая с тротуара на проезжую часть, слежавшийся снег перегораживал часть перекрёстка, так что машине пришлось объезжать его по кругу.
И тут ударил выстрел артобстрела. Угодив в сугроб, снаряд вздыбил вверх фонтан снега, накрыв фургон снежным куполом.
— Ложись! — закричала Катя людям в очереди. — Все в укрытие!
Очередь откачнулась назад, словно впаявшись в стену здания, а когда осел снег, все увидели, что машина лежит на боку, а из развороченной взрывом кабины свешивается убитый шофер.
Но главное — хлеб! Размётанные по улице буханки тёплыми кирпичиками лежали в радиусе нескольких метров от фургона.
Люди замерли, не смея отвести глаза от хлеба. Ведь это было так просто: протянуть руки, нагнуться и взять. А потом, прямо тут, не сходя с места, отломить хрустящую корку и сунуть в рот, понимая, что сегодня ты уже не умрёшь."
"— Хлеб! — прорезал пространство короткий женский не то плач, не то всхлип.
— Хлеб! Хлеб! — на разные голоса откликнулась очередь, приходя в движение.
Протянув руки, люди шли вперёд как слепые, сталкиваясь и падая на колени. Мальчишка в коротком пальтишке первым оказался около буханки, но под прицелом десятков глаз остался стоять, руки по швам, только текли слёзы по щекам.
— Хлеб! Много хлеба! Целый грузовик.
Вместе со всеми Катя тоже сделала шаг вперёд, не видя перед собой ничего, кроме россыпи хлебного богатства.
Женщина рядом с ней, рывком сорвав варежки, смотрела на свои дрожащие пальцы, словно заклиная их скорее схватить буханку, прижать к себе, спрятать под полу пальто.
— Хлеб! — плыл стон, прокатываясь от человека к человеку.
Несколько мгновений длилось оцепенение, а потом мальчишка рывком поднял буханку, покачал на ладонях, как ребёнка, и отнёс к порогу магазина.
Один за другим люди стали поднимать хлеб и складывать его в общую кучу.
Две буханки Катя достала из-под фургона и бережно положила на верх хлебной пирамиды.
Девушка, похожая на Олю, протянула ей руку:
— Держись.
Холод пальцев девушки Катя чувствовала даже сквозь варежку.
