Лоренцо еще повозился с планшетом, заметно помрачнел и отложил его. И задумался, глядя в сторону.
Леха наблюдал, как у фиксера работает мысль. Казалось вот-вот раздастся скрип мозгов, смазанных некачественным алкоголем.
Фиксер, с его недоговорками и прихватками шпиона-любителя страшно надоел Лехе. И бессмысленная правда о событиях в Абудже — что с ней делать, какой от нее толк? — надоела. Офис сумрачный надоел. И палящее солнце за стенами. Уже скоро начнет темнеть — и это тоже надоест.
Потому что жить незачем.
Двадцать семь лет, ни хрена не сделал, ничего не достиг, а когда встретил самую обаятельную и зажигательную девушку на этой планете, и даже вроде бы ей понравился — естественно, упустил. Променял на крокодилий зуб, герой хренов, и комнатушку на Кипре, мелкий клерк.
Был бы настоящий герой — сдох бы. Просто сдох, потому что без нее все пресно. Тьфу, пропасть.
Дайте водки и застрелиться.
— Хочу спросить, нет ли у тебя знакомых из Сан-Эскобара, — наконец произнес Лоренцо, все еще глядя мимо.
— Я тебе сейчас врежу, — пообещал Леха ледяным тоном, понимая, что ведь действительно врежет. — Ты задолбал. Ты осточертел мне, понимаешь? Я устал от тебя и от этого разговора.
— Нет знакомых, так бы и сказал, — Лоренцо пожал плечами. — Жаль. Впереди большие перемены, и людям нашей профессии, работникам информационного бизнеса, не помешают самые разные друзья.
— Фотографии-то где?
— Пропали, — Лоренцо пожал плечами вновь, как-то неуверенно.
Лехина рука сама рванулась к планшету, он с трудом удержал ее.
— Бери, изучай, если не веришь, — фиксер толкнул планшет к нему.
Леха отвернулся."
"— У меня было плохое настроение, теперь я испортил его хорошему человеку, — сказал Лоренцо. — Послушай...
Он снова надолго задумался, потупившись. Леха терпеливо ждал.
Внутри было холодно и скучно.
Как всегда, когда вспоминал, девушку по имени Рамона.
Жених у нее в Москве, понимаешь.
Это не могла быть Рамона, не могла, не могла, — твердил он себе. И эхо отвечало: почему нет, почему нет, почему нет.
— Давай еще выпьем, — сказал Лоренцо и взялся за бутылку.
Фиксер опять стал грустен, но теперь вдобавок прятал глаза. Они уже были не мутные, просто тоскливые. Какие-то обреченные.
— За удачу.
— Как скажешь, — процедил Леха.
Еще полчаса назад ему было бы интересно, что кроется за этой еврейско-итальянской тоской, а сейчас — ни капельки. Фиксер высушил его напрочь, словно очень голодный эмоциональный вампир. И в конце концов... Уфф, ну и гадость!.. Буль-буль-буль... Господибожетымой... Проблемы фиксеров-лузеров не волнуют русских механизаторов.
Русские механизаторы сами кого хочешь поволновать могут.
Если им бывает грустно, они схватят балалайку — и шарах ее об стену! Все равно железная.
Милая Рамона, как же мне без тебя плохо!
Ой, мама...