Муделе даже не предал Винера, а плюнул ему в руку дающую...
Леха слушал ее, опустив глаза, и стараясь не воображать, как это выглядело — той ночью, в лунном свете. Массовое убийство и одно ритуальное совокупление под истерический хохот. Надо бы наверное выразить сочувствие, но вот уж в чем она совсем не нуждается.
Она еще и «Мерседес» у Бабы забрала, судя по всему.
И правильно сделала.
У нее, кажется, непростые отношения с пожилым бандитом, чтобы не сказать «высокие», и сформировались они задолго до той ночи. Это их личные трудности, о которых лучше не расспрашивать, как бы ни хотелось.
Судя по контексту, все намного сложнее, чем можно предполагать между оператором пушечной самоходки и региональным крестным отцом. Да и бог с ними.
— А к следующему полнолунию уже поймали ваших, — она звякнула четками. — Может, тебе не нравится, как я отзываюсь об Институте. Ну извини. Я-то думала, что Институт это — ух! — а оказался самый обычный институт. Я ведь с ними разговаривала. Много. Сейчас они скучные, отрешились от всего земного, даже работают так, будто делают мне одолжение, а поначалу было весело.
Мы же вместе этот заводик построили. Вот моя гордость. Не веришь? А мне неинтересно задирать нос из-за Йобы. Я ее легко придумала, как только увидела пушку в арсенале. И у нас были железнодорожные мастерские, и вообще это моя профессия, собирать из нескольких машин одну, и наоборот. А ты попробуй сделай что-то полезное из ничего, когда не знаешь, как!
— Почему Йоба? — слабым голосом спросил Леха. Его слегка мутило.
В основном, от непосредственности, с которой ему рассказывали ужасы. — Ты изучала пантеон богов йоруба?
— Ха! Лучше бы изучала! Нас бы все равно убили, нет сомнений, но некоторые моменты... Стали бы попроще. Не такие замороченные и утомительные. Мне иногда кажется, я и правда сумасшедшая из-за всего этого дерьма. — Она подняла четки на уровень лица и критически их оглядела. — Тут свихнешься, пожалуй!
И умолкла. И застыла. Только челюсть двигалась, и ботинок по-прежнему еле слышно отстукивал ритм.
— Их... — Леха кивнул на жетоны. — Тоже принесли в жертву?
— Не мешай, я считаю.
— Двадцать один. — Напрасно он встрял, но ему вдруг надоел безумный разговор. Леха чувствовал себя неадекватно усталым и, пожалуй, немного больным. У него легонько дрожал подбородок, и ноги как-то неустойчиво стояли. Прилечь бы. Пока не упал.
— Да ни черта ты не понимаешь... — сказала она негромко. Шагнула к Лехе, уставилась снизу вверх, снова прожгла взглядом.
