В холоде этого кабинета, где каждый шарик часов кажется угрозой для спокойствия, мертвец чувствует себя необычно комфортно. Темные углы прячутся от его внимания, но лишь под давлением страха — когда он смотрит на них, тени скрываются и кажутся обычными, словно приспосабливаясь к тому, что происходит вокруг него....
Пара тошнотворных подробностей, несколько шуточек, приправленных могильной чернотой, и коронная плотоядная улыбка вкупе с предложением ассистировать при вскрытии – и позеленевший писака ретировался из морга с обещанием зайти попозже, когда «герой дня перестанет напоминать бифштекс средней прожарки».
Удостоверившись, что больше никто не собирается мешать ему делать свою работу, доктор Горрин приступил. Поправил новый монокль в глазу – тот постоянно норовил выскочить, – надел перчатки и повернул лампу.
– Начнем, пожалуй, сверху, – пробормотал аутопсист, выбрал из коллекции скальпелей один, по имени «Джек» (этот инструмент всегда казался доктору Горрину идеальным Джеком), и принялся отделять вплавившиеся в кожу очки.
В коридоре громыхнула кем-то яростно захлопнутая дверь.
– Ну вот, не дадут спокойно поработать…
В морг, пылая от возмущения и негодуя, как сто котов, узнавших о скоропостижной кончине молочника, влетел доктор Грейхилл.
– Горрин!
Аутопсист тяжело вздохнул.
– Я знаю, зачем вы пришли, доктор Грейхилл.
– Ну еще бы!
Доктор Горрин не ответил, подрезал последний соединяющий плоть и очки кусочек плавленой кожи и, отделив оптический прибор, положил его в судок.
– Вы думаете, вам сойдет это с рук?! – разъяренно воскликнул доктор Грейхилл. – Что вы учинили?!
– Я так понимаю, вас не арестовали… пока.
– Нет! Никто не станет меня арестовывать!
Доктор Горрин хмыкнул.
– Доктор Загеби… – процедил Грейхилл. – В полиции сказали, что его убили именно вы!
Засвистел варитель. Доктор Горрин торопливо снял перчатки и выключил его. После чего принялся рыскать по столику с инструментами в поисках бумажного пакета с запиской «Главному ценителю моих коврижек, доктору Горрину.
– Что еще сказали в полиции? – спросил аутопсист, шурша бумагой.
Наконец, он извлек засахаренную коврижку, которая выглядела здесь так же уместно, как… любая другая засахаренная коврижка в морге, и надкусил ее.
