В холоде этого кабинета, где каждый шарик часов кажется угрозой для спокойствия, мертвец чувствует себя необычно комфортно. Темные углы прячутся от его внимания, но лишь под давлением страха — когда он смотрит на них, тени скрываются и кажутся обычными, словно приспосабливаясь к тому, что происходит вокруг него....
– Объяснитесь немедленно!
– Хмырр, они меня спасли! Мистер Пруддс, доктор Доу и доктор Горрин!
– Это правда, мистер Хоппер, – кивнул доктор Горрин, чья широкая улыбка сильно контрастировала с коронной невозмутимостью Натаниэля Доу. – Мы спасли вашу сестру. Теперь ей ничто не угрожает.
Натаниэль Доу просто кивнул, подтверждая его слова.
Доктора Горрина констебль очень уважал, потому как тот являлся важным звеном в цепи процедуры расследований (при наличии тела), которыми занимались Хоппер и его напарник.
Констебль оглядел его с ног до головы. Доктор Доу выглядел ненамного лучше его сестры. Было видно, что он как мог попытался привести свой внешний вид в порядок, но вышло это у него не очень. Констебль Хоппер впервые видел его без цилиндра.
– Что стряслось? Что с вами всеми стряслось? Эй, а ты еще кто такой?
Стоявший рядом с докторами молодой человек испуганно вжал голову в плечи – он всегда робел перед полицейскими, а особенно перед мистером Хоппером, который живет по соседству и, вероятно, только тем и занимается, что наблюдает за проделками всех, кто обитает поблизости, через свою полицейскую подзорную трубу.
– Я Лео… Леопольд Пруддс, сэр, к вашим услугам, и я…
Хоппер нахмурился.
– Пруддс? Один из трубочистов господина Пруддса?
– Трубачей, сэр, да. И я…
– Обойдемся без услуг господина Пруддса, – пробурчал констебль Хоппер. – Еще чего не хватало…
Доктор Доу поморщился, заметив, как занавески на окне соседнего дома приоткрываются.
Зеваки… доктор Доу их всегда презирал и поголовно считал недалекими болванами, а сейчас, после всего, что произошло, их присутствие было для него особенно невыносимо.
