Хромой костёр тревожил, и он немедленно устраивался вдали от пещеры отдыхать. Сейчас спит Хромой в углу каменного жилища: шерсть вздымается и опускается под его глубоким дыханием. Волк видит свои сны, и Игнату ясно всё понятно по рывкам Хромого и едва слышному всхрапу.
Может, не сторониться, но нежности, как недавно, стремления к проявлению любви не выказывала.
Утром, едва Игнат умылся, как его и пани Марину пригласили завтракать. Прежде, когда он здесь ночевал, ни о каком завтраке, даже о чашке чая вечером не было и речи. Теперь их угощали. А не просто кормили. Причем, сами хозяева питались в другой комнате уже после того, как их обслужили. Когда же они ели, хозяйка стояла позади пани Марины. И уходила только тогда, когда Марина жестом отпускала ее."
"После завтрака они пошли на рынок.
Человек в офицерской шинели без погон продавал немецкий аккордеон «Вальтмайстер». Он сидел и играл певучие старинные мелодии, довоенные и времен войны танго и вальсы. Люди стояли и слушали, забыв, зачем пришли на рынок. И, пользуясь завороженностью людей, с ловкостью фокусника в толпе работал вор-карманник — «щипач».
«Мне бесконечно жаль
Моих несбывшихся мечтаний...»
Мелодия еще звучит в ушах Игната, но пани Марина уже тянет его дальше.
Игнату нравится это бесхитростное и смешное представление. Перед занавеской лежит тарелка, в нее люди бросают гривенники и двугривенные.
Внезапно он слышит, как осторожные пальцы ощупывают карман его меховой немецкой куртки. Еще только коснулись, только ищут, где под кожей куртки карман, чтобы распороть бритвой кожу и снять его.
Игнат не любит полумер.
Игнат мгновенно охватывает взглядом людей слева и справа от себя, поворотом головы — сзади. Видит пани Марину. Лицо ее напряжено, она волнуется за него. Стоит метрах в двух с половиной, страхует ему тыл.
— Ну что, падла? — оттопырив нижнюю губу, говорит один из этих двоих,— зачем абиди-ил фронтовика?
Игнат видит, как «щипач-фронтовик» сбоку протискивается к нему. По положению руки его опытному глазу понятно, что в рукаве, в кулаке — финка.
— Подари куртку за обиду! Подаришь — живым отпустим.
Это говорит второй и криво улыбается.
