– Я вас так хорошо понимаю! Надеюсь, встреча, на которую вы боитесь опоздать, романтическая?
– Ну еще бы! – усилием воли растягивая губы в оскале, который со стороны мог сойти за любезную улыбку, негромко воскликнул Слепой. – Конечно, романтическая! Более чем! Не думаете же вы, что я приехал в ваш чудный город по делам?
– Ах, шалун! Ну, ступайте. Только будьте осторожны, эти нынешние девицы – такие оторвы!..
– Я вас умоляю, – сказал Глеб, – за кого вы меня принимаете? Пускай они будут осторожны!
– Шалун, – повторила Роза Соломоновна. – Поверьте, Федор, мой мальчик, когда имеешь дело с женщинами, не стоит переоценивать свои силы. Будь я хотя бы на десять лет моложе, я бы доказала вам, кто прав в этом споре. Впрочем, тогда и спора бы не было...
– Право же, Роза Соломоновна, вы вгоняете меня в краску, – смущенно произнес Глеб, борясь с острым желанием демонстративно посмотреть на часы.
Роза Соломоновна захохотала раскатистым басом оперного трагика и, махнув в сторону Глеба толстой, как окорок, рукой, сказала:
– Идите уже, мальчишка, не то ваша дама состарится и поседеет, пока мы с вами тут заговариваем друг другу зубы!
Глеб не стал говорить о том, что единственная дама, имеющая отношение к его визиту в этот гостеприимный город, никуда не денется: она может ждать сколько угодно, годами и десятилетиями, все время находясь на расстоянии протянутой руки, а то и вовсе сзади, прямо за твоим плечом, с занесенной для удара ржавой косой.
В полутьме лестничной площадки, где пахло кошками и щами Розы Соломоновны, фальшивая улыбка сползла с его лица. Глеб действительно торопился: он уже узнал все, что хотел, и не было никакого смысла тянуть время, описывая круги возле намеченной жертвы.
Да, теперь он знал все, что требовалось знать для успешного завершения дела, вот только цена этого знания, как обычно, оказалась чересчур высока. "Прости, Степаныч", – снова подумал Глеб и, толкнув тяжелую скрипучую дверь, вышел из пахучей полутьмы подъезда на ослепительно яркий солнечный свет.
Аршак Геворкович Багдасарян был одет по-домашнему – в роскошный, отливавший золотым блеском халат с кистями, из-под которого сверху выглядывала белоснежная крахмальная сорочка, а снизу виднелись безупречно отглаженные брюки, о стрелки на которых, казалось, можно было порезаться. На ногах у Аршака Геворковича были удобные домашние туфли из мягчайшей золотисто-коричневой замши, на мощной шее бывшего профессионального борца поблескивала золотая цепь, терявшаяся в густых зарослях черных как смоль волос на груди.