В мешке оставалось немного воздуха, и он сохранял некоторую плавучесть – не такую, чтобы пробкой выскакивать на поверхность, но вполне достаточную для того, чтобы груз не тянул на дно, мешая плыть.
Луч фонаря скользил по песчаному дну, освещал неровные стены в трещинах и разломах, играл яркими бликами, натыкаясь на поверхность воды. Потом поверхностной пленки не стало, вместо нее над головами угрожающе нависла многотонная масса камня. Под ними по-прежнему был мелкий белый песок, и Юрию некстати вспомнилось, что песок – это результат разрушения горных пород. То есть вот эти мельчайшие, спрессованные течением крупинки сначала были монолитными горами, потом превратились в крупные камни, потом делались мельче, мельче, пока не сделались галькой, а потом и вовсе рассыпались в прах, стали обыкновенным песком.
Каменный потолок опускался все ниже, прижимая их ко дну, давя сверху своей невообразимой массой. Это давление ощущалось почти физически; поймав себя на этом ощущении, Юрий оглянулся, но Кокоша спокойно плыл следом. Правда, выражения его лица Никитин не разобрал (мешала маска), но движения Кокоши были ровными и уверенными, прямо как в учебном бассейне клуба. На всякий случай бывший капитан-лейтенант сделал своему напарнику знак держаться рядом и немного подождал, давая ему себя догнать. Он знал, что впереди их ждет совсем скверный участок, где им придется буквально протискиваться, царапая баллонами каменный свод, и хотел, чтобы в этот момент Кокоша был у него на глазах. Ширины прохода для этого хватало с избытком – каменная щель была горизонтальной, и свет фонарей лишь изредка скользил по ее боковым стенкам.
Потом стенки придвинулись, а свод сделался еще ниже. Впереди было самое узкое место подводного прохода, которое дайверы между собой именовали "коробочкой". Вот это действительно была щель; даже зная, что ока вполне проходима и что за ней в каком-нибудь десятке метров расположен просторный грот, где можно подышать свежим воздухом и даже поваляться на песочке, было нелегко заставить себя двигаться вперед. Никитин мысленно удивился упорству и храбрости москвича, который в одиночку, не зная здешних мест, отважился пройти "коробочку", а потом подумал: "Да что с него возьмешь, с отморозка? Есть такие люди, которые ни о чем не думают и всегда поступают так, будто в запасе у них даже не девять, а девятьсот девяносто девять жизней, – лезут на рожон, не зная броду, суются в воду и направо и налево хвастаются своими сомнительными подвигами".
