Автор
Директор полиции вызвал коллежского асессора за необычным задание. Лыков, обычно спокоен, кажется впал в депрессию. Он смотрит сквозь пол, словно уловив что-то невидимое. Дурново предлагает отпуск, но подразумевает что-то более загадочное.
Умные люди, знатные уголовные, каким-то образом уходят на восток.
– Каким-то образом… – вздохнул тайный советник. – А у Галкина-Врасского[4] все в порядке! Три покойника, найденные под лодкой в Нагасаки, числятся на Сахалине. Двое сидят в Воеводской тюрьме, один в Рыковской. Алексей Николаевич, объясните мне, как такое возможно? Вы же бывали там изнутри, по делам службы. Как крупные уголовные, известные в лицо и смотрителю, и всему караулу, могут сбежать? Так, чтобы вышестоящее начальство об этом не узнало! Как? Не понимаю!
– Эх… До Сахалина одиннадцать тысяч верст.
– Ну и что? Есть начальство. Есть обязанности службы, которые нельзя не выполнять!
– Караул и тюремная стража свое дело кое-как, но делают. Иначе разбежались бы все шесть тысяч. Но решительным людям всегда есть выход.
– Вы хотите сказать, что Большой Сохатый и его приятели… как это у них называется? переменили участь?
– Вряд ли, хотя и не исключено.
– Значит, побег?
– Думаю, что побег.
– Но отчеты! Почему по отчетам все трое состоят под надзором? Как можно добраться до Нагасаки и при этом числиться в списках арестантов?
– Очень даже запросто, – усмехнулся Лыков. – В тюрьме решают «иваны». Как они скажут, так и будет.
– Но есть смотритель, есть утренние и вечерние поверки! Количество арестантов должно же совпадать с ведомостью!
– Смотрителя можно подкупить, или запугать, или иным способом приручить.
– А отчетность?"
"– В каторжной отчетности, Петр Николаевич, черт ногу сломит, а вторую вывихнет.
– Но ведь это подсудное дело! Забыть обязанности, совесть позабыть… Что там за люди такие?
– Да такие же, как и везде, – огорчил начальство Лыков. – Служить в их ведомстве очень трудно. Год за годом среди швали… Не каждый и выдержит. На раскомандировку каторжных смотритель выходит в три часа утра.
