Автор
В эпизоде Мертвого Сезона в Раю, чудовища визжит и поливает жертву ядом. Эль не успевает укрыться, и слизь непрошенная осыпает ее плечо, но даже тогда она остается цела. Эта книга раскроет гротескный мир за пределами человеческой реальности, где каждый день становится тяжелее предыдущим, и каждая жертва — еще одна дверь в неизведанное зло....
Когда не нужно работать и, обливаясь потом, бегать по душному городу, где жар исходит от каждого камня, это место и правда вполне можно счесть раем. Особенно если под вечер избавиться от одежды, вдоволь наплаваться, а затем завалиться у воды в компании человека, с которым хорошо.
Повисло молчание. Тэйт бездумно накручивал на палец прядь ее волос. Накручивал и раскручивал снова. И это монотонное движение его руки почему-то не раздражало, а действовало умиротворяюще.
Возможно, Эль могла бы даже уснуть — слишком устала за последние дни, — но одна мысль повлекла за собой вторую, а та не осталась в долгу и приманила третью.
Три ночных смены подряд. С непривычки — тяжело. И как бы Элинор прежде ни рвалась работать ночью, когда в этом возникла необходимость, она вспомнила отца добрым словом: не зря он хотел оградить ее от такой нагрузки.
А необходимость и правда была, потому что Мэйв ушла в запой, а мага, который мог бы ее заменить, как раз недавно отправили в отпуск, и он успел уехать к родне в другой город.
Конечно же, отец не позволил Вэйду поставить свою еще неопытную дочь в ночь самостоятельно. Конечно же, ее отправили в помощь (считай, под опеку Дрюнела). Но и польза от нее точно была. Ночь не чета дню, когда вся нечисть и нежить спит, и работы хватало на всех.
Дрю даже похвалил Элинор после первой совместной смены, и она была невероятно горда собой.
А Мэйв… Мэйв пила. Нескончаемо и беспробудно. Вэйд негодовал, Вэйд орал, Вэйд грозился увольнением.
Кто бы мог подумать, что одиночка Мэйв Венье так привязана к старухе Першильд? Точно не Эль. Но со дня смерти той, темная соседка в прямом смысле не просыхала.
Матушка Шерлиз сочувствовала Мэйв и призывала других оставить «девочку» в покое. А «девочка» материлась и размахивала бутылкой…
Вот уж точно: чужая душа — потемки.
— О чем думаешь? — спросил Грег.
И Элинор не стала врать.
— О Мэйв.
— Мэйв — дура.
Прозвучало это так непривычно зло, что Эль приподнялась на локте, чтобы посмотреть ему в лицо.
— Я думала, вы друзья.
Тэйт поморщился.
— Приятели. У Мэйв нет друзей.
— А у тебя? — подловила Эль.
И на сей раз он закатил глаза.
— А у меня ты и за друга, и за все остальное.
Элинор рассмеялась и улеглась обратно ему под бок.
— А Першильд?
— А что Першильд? — не понял Грегори, увлекшись выведением невидимых узоров на ее бедре.
