На застуженном земле снег мерцал холодным серым оттенком в свете звезд Росс-128, казавшимся грязно-розовым на фоне неба. Мягкий хлопок в ладонях превращался в тяжелый снежный шар. Пробуя силу и точность броска, я стерпел первый попытку — метров тридцать пушкой вылетел снег в сторону казарм второго взвода. Ухмыльнувшись победе,我又开始搓第二个雪球，瞄准门口的哨兵。...
– А если полиция? Заберут снова…
Это его убедило, он стал засовывать руки в рукава, бормоча:
– Ну спасибо тебе, словно друг мой, обо мне заботишься… Буду дальше стоять, стихи читать, в них большие когда-то были смыслы…
– Что? – выкрикнул я.
– Смыслы, смыслы, – застегивая плащ, сварливо сказал бомж. – Вот друг мой прежний, наивный и юный, сразу бы понял. Смыслы разные формы принимают, поэты часто рождают смыслы…
Он уставился на меня.
Помотал головой.
Потом, неожиданно резким и ловким движением поднял плащ, укрываясь им с головой.
– Вы знаете про смыслы? – спросил я растерянно.
– Максим? Ты действительно вернулся?
Взгляд бомжа вдруг стал четким и ясным.
– У нас очень мало времени, Воронцов, – сказал он. – Несколько минут. Но пока еще время есть.
– Кто вы? – Я хотел дотронуться до него, но непроизвольно отдернул руку. В нем было… что-то большее, чем я.
Он едва заметно улыбнулся, уголками губ.
– Как все мы. Больше, чем кажусь другим, и меньше, чем думаю сам.
– Высший? – спросил я.
– Нет.
Андрей покачал головой.
– Если бы я стал Высшим… Нет, Максим. Я был… был поэтом. Средненьким поэтом… А еще…
Он сглотнул, будто ему очень не хотелось продолжать. Горько улыбнулся.
– Еще я был сыном Прежнего, отцом Прежнего и Прежним.
Мне показалось, что после короткого мига просветления он снова сошел с ума.
– Вы не волнуйтесь, – попросил я. – Мы сейчас пойдем…
– Прежним я был совсем недолго, – продолжил Андрей, не слушая меня.
– Тогда я ничего не понимаю! – признался я.
– Да что тут непонятного? – Андрей развел руками. – Мой отец – Прежний. Они живут обычной жизнью… частью себя, помимо всего прочего. Женятся, рожают детей… Я не знал, конечно. А потом, однажды, он объяснил. И предложил вобрать меня в себя. Меня и моего сына.
У меня даже лицо перекосилось, когда я это услышал.
– Да, мерзко, – сказал Андрей.
– Просто отпустили? – поразился я. – Из Прежнего?
– Говорю же, он хороший отец, – сказал Андрей. – И сын хороший… был.
– Иван? – понял я.
– Он больше не мой Ваня, – Андрей поморщился. – Он стал частью Прежнего, тот носит его тело в нашем мире. Он даже внешне изменился, теперь похож на отца в молодости. Завтра пожелает – и станет другим. Мой отец тоже был лишь частью.
