В тихом городке наступила незабываемая ночь. Праздник под кодовым названием "День дураков" превратился в вечер неугасаемых веселого балагана, где смех и шутки разносятся по каждому узенькому углу. Суббота, 1 апреля 1995 года — день без границ, когда даже самые дисциплинированные здешние жители не могут сдержать бурных эмоций....
Негр оборвал себя на полуслове, девушка спросила:
— Что вам нужно, гражданин?
Извиняться Волгин не стал. Отправился дальше, замедлив шаг, чтобы лучше слышать и не повторить ошибки. Со второго раза угадал. Кроме Акулова, в кабинете находились ещё двое. Молодой, на вид — вообще несовершеннолетний парень в форме работника прокуратуры, и толстобрюхий «гестаповец» в расстёгнутой «аляске» и сбитой на затылок меховой шапке.
— Андрей, ты ещё долго? Меня давно отпустили. Давай не рассиживайся, нам ещё работать надо. Жду!
Следователь побледнел и уронил под стол авторучку.
"— Андрей Витальевич, ну как вы не понимаете, что вам же будет лучше во всём чистосердечно признаться…
Волгин хмыкнул и отошёл от двери.
Акулов освободился минут через пятнадцать.
— Зачем тебе эта филькина грамота?
— Для коллекции пригодится. Когда-нибудь расскажу сыну, как меня склоняли себе приговор подписать.
— Одной не хватит. Брал бы сразу сотню. Тебя ведь в любом детском саду признают. Не можешь спокойно мимо пройти — половина детей вешается на шею и кричит: «Папа!».
— Правильно. Жизнь нужно прожить так, чтобы хотелось ещё. Но в последнее время я успокоился, ты же знаешь. Стал добропорядочным семьянином.
— Может быть, по пиву?
— После такого грех не выпить…
Обсуждать последние события не хотелось. К чему понапрасну трепать языком? Им задавали одни и те же вопросы, а они одинаково отвечали. Главное, что этот раунд остался за ними. Позже будет время проанализировать ситуацию и определиться с дальнейшими действиями.
На первом этаже им повстречался адвокат Мамаев. Правозащитник сильно спешил и выглядел чем-то всерьёз озабоченным. Прошёл впритирку к операм, почти толкнув Сергея плечом, но не узнал.
— Хорошо выглядит. — Волгин обернулся, проводил Мамаева взглядом до тех пор, пока тот не скрылся за поворотом лестничного марша. — А мне говорили, что он сидит. Быстро освободился!
— Ты не помнишь, что твоя Рита сказала про его тестя?
Слово «твоя» сорвалось у Акулова с языка случайно. Волгин сделал вид, что этого не заметил.
— Что-то припоминаю. Кажется, он большая шишка в здешнем департаменте? Тогда понятно.
