В помещении густо плескается вентиляционная грязь — кажется, чтобы уберечь меня от窒息. Страх оглушает: нет веры в нормальную жизнь обратно. Паника прикрывает думой об опасности для ребенка, сердце колотится как будто громадный зверь. Уже и слезы выступают навстречу прошлому. Сегодня клиентов меньше — двое легких на ощупь, и они не такие избалованные. Но даже такое облегчение лишь на время....
Я была наивной дурой, и в итоге, из-за той оплошности, пострадала не только я, но и множество моих родных и близких людей… Мой второй муж и его отец, были моей настоящей семьей и я никогда не прощу себе, что из-за меня они погибли. А мою подругу Надю, которая поехала со мной на заработки в дом Сергея и пропала я буду искать и дальше, пока не найду ее след. Она не могла бесследно исчезнуть и я обязана вернуть ее или узнать, что с ней стало!
С того дня, когда мне впервые “озвучили”, что я теперь пленница и должна отрабатывать в притоне, прошло очень много времени, но до сих пор, закрывая глаза, я представляю, а как бы было, если я не поехала в этот проклятый дом Сергея?
Как бы я поступила сейчас? На тот период времени наивность и беспечность окрыляли меня и я не задумывалась о последствиях.
Совесть грызет меня каждый день, и только чувство мести заводит и возбуждает меня! Каждый раз, когда я вспоминаю все то, что Сергей сделал со мной, внутри закипает кровь, но я сразу же представляю, что я теперь могу сделать с ним и ощущаю, как внутри, уже вместо пожара, начинают порхать бабочки, словно при первой влюбленности… Необычное чувство.
* * *
Уже два дня не могу прийти в себя, слезы льются градом. Мы вернули Алешку, с ним «относительно» все в порядке. Похудел, напуган, молчалив, но его не били, не насиловали, и довольно хорошо обращались.
Приют оказался вполне адекватным, ребенка туда сдали по поддельным документам «на время», какой-то мужчина представился его отцом и сказал, что находится временно в затруднительном положении и планирует забрать “сына” в ближайшее время.
Паша переживает за меня и постоянно твердит, что мне следует радоваться, а не горевать: ребенок живой и здоровый, все закончилось хорошо, но меня съедает злость изнутри.
Он еще не скоро забудет это тяжелое время, когда нас разлучили. Он смотрит на меня с недоверием, думает, что мама снова его может бросить. Алеша еще слишком маленький, чтобы понимать, что произошло.
Не могу поверить, что один какой-то человек, смог так сильно испортить мне жизнь.
